Страница 21 из 51
– Бежим, – прошептал Фил, похолодевшими губами. – Мы вторглись на чужую территорию. Это не наши гробы и не наши предки, и вообще не наш подвал.
Он повторял эти слова как заклинание, пока они мчались в обратную сторону по узкому коридору и перевели дух, только когда увидели узкую полоску света, падавшую из-за приоткрытой двери.
Ленни, вспомнив свои мучения, зарычал как тигр и всем своим телом навалился на металлическую преграду. Дверь взвизгнула и распахнулась. Они оказались в своем собственном, таком родном подвале.
– Анна! – завопил Ленни не своим голосом. – Немедленно зови кого-нибудь! Пусть заколотят эту гадость, чтобы никогда и никто не смог ее открыть.
– Какой ужас! – обернулся он к сыну. – Я теперь вообще не смогу спать, зная что под нами, может быть, под самой спальней…
– Это далеко от вашей спальни, – успокоил отца Фил, – примерно за три километра. Но да, ход нужно заколотить. Не очень-то приятно знать, что в любой момент в доме могут появиться посторонние. Знаешь, я подумал, может быть, чуть дальше двери погреба поставить стену.
– Ты гений, мой сын. Зовем каменщиков и ставим толстую-претолстую стену.
Фил победоносно взглянул на отца. Впервые в жизни он оказался более рассудительным, чем взрослые. Хотя в глубине души он был уверен, что для привидений никакие стены не помеха, и если кто-то из покойников решит навестить их дом, то сделает это легко и просто.
Когда была воздвигнута толстая кирпичная стена и установлена новая металлическая дверь с крепким замком, Ленни сказал сыну, что ни одна живая душа не должна знать ни о тайном ходе, ни о склепе. Фил поклялся молчать и сдержал свое слово. А вот Ленни понесло. «Подумать только – ход!» – говорил он Виктору, встретив его в овощном магазине. «Безобразие, у меня же дети», – размахивал он руками перед обоими корреспондентами издательства. «Никому бы этого не пожелал», – сообщал он работникам своей типографии. Через неделю весь город уже знал и про тайный ход, и про склеп. Поскольку Ленни никому не говорил, в каком направлении прорыт коридор, а только предполагал, что склеп находится примерно в трех километрах, многие дома в радиусе пресловутых трех километров оказались под пристальным вниманием любопытствующих жителей города. В два дома даже проникли какие-то смельчаки, стремящиеся во что бы то ни стало добраться до подвала. Где и были схвачены полицией, вызванной разгневанными домовладельцами. Ленни, сам того не подозревая, оказался зачинщиком беспорядков. Слухи о его находках передавались из уст в уста, и даже поступали предложения вызвать команду археологов, что вообще не влезало ни в какие рамки. Какие археологи имеют право раскапывать фамильный склеп, находящийся в подвале частного дома?
Возмущенные граждане приходили к мэру с требованием перенести захоронение на кладбище. Но власти города лишь разводили руками. Никакого склепа они не видели. Сплетни не рассматривают, а уважаемые домовладельцы имеют право хоронить своих предков в любом месте принадлежащей им территории, хоть в собственной гостиной.
– Что же вы это наделали, господин Карми! – возмущалась Анна. – Я теперь и по городу спокойно пройти не могу. Все любопытные пристают. Просила же вас не лезть туда, где заперто. Доброе место не запрут. Выпустили Джинна! Покойники себе сидят тихо, никого не трогают. Сроду ни одного призрака здесь не встречала. А вот опасаться живых теперь приходится. Не ровен час, нагрянут в дом. А если еще и с пистолетами? Ума хватит…
Фил мысленно сопоставлял открытый гроб и кости, найденные в саду, хотя прямой связи между всем этим не наблюдалось. Да и как кости могли бы попасть в сад Карми, когда дверь была заперта, и они с отцом еле-еле ее открыли? Да, прямой связи быть не могло. И все-таки что-то упорно твердило ему, что связь существует. В последнее время ему даже самоубийство Лукреции казалось одним из звеньев этой цепи.
Но как ни странно, хотя он подозревал Анну в причастности к череде этих ужасных событий, он вычеркнул из списка подозреваемых Иштвана Беркеши. Венгр регулярно заходил в гости и принимал живейшее участие во всех делах семьи Карми. Его помощь часто бывала просто неоценимой, он моментально решал все возникающие проблемы, которые Ленни с завидным упорством выстраивал на пустом месте. Эти два мужчины были разными настолько, насколько разнятся огонь и вода. Насмешливый Иштван обладал быстрым умом и непостижимой логикой, которая помогала ему тут же разложить по полочкам любую ситуацию. Ленни же был весьма неряшлив в своих оценках, забывчив и простодушен до крайности. Но эти два человека оказались для Фила единственными близкими существами, к которым он шел за поддержкой или с вопросами. С Александрой у него всегда были холодноватые отношения, а Магги была мала. Что же касается Анны, то он избегал встречаться с ней. Она казалось ему воплощением злодейства, ловко скрывающегося за маской доброжелательности. Суетилась ли она по дому, или перечисляла набор продуктов, купленных к обеду, Фил во всем усматривал потаенный смысл. Он очень надеялся, что рано или поздно Анна выдаст себя, и тогда ее удалят из дома навсегда. Почему-то он никогда не думал о том, что уволить ее было бы можно, а вот удалить… разве только выкупить у нее флигель. Остальные слуги были просто слугами, с которыми и поговорить не о чем.
В Барнеби Иштван был чужаком, так же, как и семья Карми. Лет восемь назад он купил дом у одного из отцов города, совсем разорившегося на скачках. Уплатив часть долга деньгами, вырученными за дом, незадачливый игрок пустил себе в лоб пулю прямо в кабинете только что проданного дома, желая, как видно, на будущее испортить жизнь новому владельцу. На Беркеши этот скандал произвел слабое впечатление, дом он не покинул и продавать кому-то другому тоже не собирался. Вряд ли в городе нашелся бы желающий купить запятнанное жилье, хотя бы его и выставили на продажу за копейки. Жители Барнеби были суеверны. Это только мечтатели уверяют, что в городах живут разные люди, случайно оказавшиеся рядом. Обычно жители маленьких городков имеют общие взгляды на жизнь и общие устоявшиеся привычки. Красавец Беркеши был принят благосклонно как завидный жених, но проходили годы, а он так и не заимел невесты, и даже любовницы у него не было. Поэтому симпатия к великолепному венгру поостыла, а по городу поползли слухи: «Ты знаешь… говорят, что он… да, жаль парня…». В атмосфере всеобщего сожаления Иштван вел себя так, словно его ничто не касалось. Он не посещал городские увеселительные заведения, не бывал на общих праздниках. Словом, вел целомудренную жизнь отшельника. Как-то так получилось, что он свел знакомство с Елизаветой Карми и часто проводил у нее вечера. Восьмидесятивосьмилетняя старуха не будила любопытства и не вызывала сплетен, и о Беркеши постепенно забыли. Теперь он автоматически перенес свои симпатии на Леонида и Александру Карми, хотя больше всего сдружился с Филиппом. Мальчик был допущен в библиотеку венгра, в которой насчитывалось около пятнадцати тысяч томов самых редких и ценных книг. Фил мог приходить туда в любое время дня и ночи даже в отсутствии хозяина, который довольно часто куда-то уезжал.
Варварская роскошь апартаментов Иштвана покорила Фила, как только он впервые переступил порог. Убранство дома представляло из себя дикую смесь восточной и европейской культур, хотя больше тяготела к восточной. Всюду лежали ковры, стены были затянуты яркими шелками, по всему дому бродили ароматы сандала и жасмина. Филипп просто обожал после долгого дня, проведенного в казенной обстановке школы, прийти в этот рай и растянуться прямо на пушистом ковре библиотеки с книгой в руках. Хозяин дома в это время сидел за столом и трудолюбиво стучал по клавиатуре своего компьютера, неуместного среди этого старинного интерьера.
Иштван Беркеши писал роман. На столе постепенно вырастала стопка отпечатанных на принтере страниц.
– О чем ты пишешь? – однажды спросил Фил.
– О жизни, о любви и о многом другом, – ответил Беркеши, не переставая печатать. – Вот закончу, и издадим его. Твой отец отпечатает много-много красивых книг, и они разбегутся по всему свету. И тогда все скажут – вот и еще один писатель появился в мире.