Страница 33 из 41
Понятно, что сотрудников новый август набирал по своему образу и подобию — и внимательно следил за ними во избежание новых заговоров или переворотов. Самым благополучным соратником Диоклетиана стал Флавий Констанций Хлор — отец нынешнего августа Константина, нареченный цезарем Запада: весьма символичное прозвание!
Хитрый и трезвый крестьянин Диоклетиан никогда не доверял горожанам. Он сделал своей резиденцией небольшой город Никомедию в Вифинии — к востоку от Босфора, где давным-давно началась дипломатическая карьера Гая Юлия Цезаря. Подражая примеру нового августа, Констанций Хлор поселился на северной границе своего участка Империи — в городе Августа Тревера на берегу Рейна, лицом к лицу с непокорными и ненадежными германцами. Диоклетиан вызвал его сына Константина к себе в Никомедию — для должного воспитания и как залог добрых намерений отца. Заодно Диоклетиан повелел Констанцию развестись с его женой Еленой (бывшей трактирщицей) и повторно женил его на Феодоре — дочери западного августа Максимиана.
Таким путем самовластный император пытался наладить дружбу и преемство власти в Семье Богов, составленной из двух августов (Востока и Запада) и двух цезарей — их помощников. Дружбы среди владык Империи, конечно, не получилось; но преемство власти Диоклетиан обеспечил. Отрекаясь от диадемы после двадцати лет правления, он заставил отречься и своего напарника — Максимиана. Новым августом Востока уходящий император назначил своего цезаря — грубого вояку Галерия; августом Запада был объявлен Констанций Хлор. Молодой принц Константин надеялся стать очередным цезарем Запада при своем отце; но этому помешал август 1алерий, не доверявший слишком умному юноше. Цезарем Запада был назначен безликий и не опасный Валерий Север; Константин был рал уже тому, что сумел вырваться из-под присмотра Галерия и сбежать на запад — с помощью своего отставного покровителя Диоклетиана.
Много лет после этих событий взрослеющий Константин кусал себе руки от стыда: какой шанс он тогда упустил! Ума было много, и хитрости хватало; не хватило коварства и грубой жестокости. Ведь МОГ тогда Константин совершить военный переворот, по примеру Диоклетиана, у него на глазах — убив Галерия во время торжественной передачи власти новому поколению августов! Возможно, что сам Диоклетиан ожидал такого шага от своего ученика — и намеренно устроил ему экзамен на царство; но молодой человек оказался недостоин высшей власти...
Вероятно, и Галерий опасался атаки со стороны юного соперника. Он же знал о палении своей популярности в последние два года — после массовых расправ над христианами, которые не принесли желанных плодов! Гибкий умом Константин сумел почти не запятнать себя кровью мучен и ко в-иноверцев; не оттого ли он упустил случай помазать себя на царство кровью своего недруга Галерия? Это был важный урок для будущего владыки: действуй так, чтобы ни один проситель не ушел от тебя с обидой — и чтобы ни один обиженный не ушел живым!
С тех пор прошло восемь лет; уже шесть лет, как нет в живых отца и Константин живет своим умом. Он добровольно женился на Фаусте — дочери отставного августа Максимиана. Это был удачный ход во властной игре: знатная девушка жаждала власти, но не могла получить ее ни от отца, ни от брата Максенция — только от мужа, которому она стала верной и страстной помощницей в борьбе за диадему. Одна беда: пока у супругов нет сыновей, а от первого брака у Константина остался малыш Крисп. Рано или поздно между сыном и мачехой разгорится вражда; что тогда делать владыке Константину? Лучше не думать об этом заранее: иначе совершишь необходимое зло раньше нужного срока и прослывешь злодеем...
Храм святой Софии. Мозаика, изображающая императоров Константина (слева) и Юстина, приносящих дары Деве Марии
Другая проблема — христиане, число которых в империи неуклонно растет. Отец Константина миловал их еще в бытность цезарем Запада: кто проверит дела наместника вдали от столицы? Самому Константину повезло меньше: находясь рядом с Диоклетианом и Галерием, он не раз был вынужден сам поджигать костры под осужденными христианами. Какая вопиющая бесхозяйственность: убивать добросовестных налогоплательщиков только за то, что они не хотят приносить жертвы статуям своих владык! Пусть бы лучше платили дополнительный налог — или служили на границах против варваров. Ведь христиане — хорошие солдаты: они редко поддаются панике, не бросают товарищей в бою...
Константин давно хотел официально разрешить им исповедовать их странную веру: все лучше, чем жить, не соблюдая никакой религии! Но пока был жив Галерий — бешеный гонитель христиан,— такой указ Константина развязал бы в Империи гражданскую войну. И надо же случиться такому удачному финалу: тяжело больной Галерий на смертном одре покаялся в своих прежних злодеяниях, повелел прекратить гонения на христиан! Этот дар Судьбы Константин не упустил. Христиане Запада сразу получили полное прощение и охотно идут служить в легионы Константина — в одном ряду с поклонниками Юпитера или Непобедимого Солнца. Помудревший полководец не спешит оказывать новичкам знаки особого внимания; только накануне решающей битвы с Максенцием он приказал всем своим солдатам нарисовать на щитах монограмму Христа. Авось, поможет... И помогло!
В награду за стойкость христиан Константин сделал им щедрый аванс: он отказался от публичной кровавой жертвы Юпитеру Капитолийскому в присутствии всех легионеров, чтобы не оскорбить чувства христиан. Отцы- сенаторы обиделись на императора- вольнодумца; ничего, стерпят! Невдомек им, что их мнения теперь никак не влияют на судьбы империи и религии. С восшествием Диоклетиана на трон Августа кончилась сенатская монархия в стиле Цезаря. Началась абсолютная монархия в стиле Александра Македонского — божественного царя, повинующегося лишь Судьбе.
А если так — значит, столица Империи должна сместиться в восточный, грекоязычный мир. Диоклетиан уже произвел опыт такого рода; но, кажется, он неудачно выбрал место для новой столицы. Никомелия — хорошее укрытие для недоверчивого владыки, избегающего людских толп. Напротив, Александрия на Ниле полна злоязычных, самоуверенных умников: там любой властитель будет чувствовать себя неуютно. Нужно нечто среднее: столь же выгодное географически, как Александрия, но столь же свободное от зазнавшихся горожан, как Никомедия. И желательно — с ароматом Древней Эллады... Так почему не Византии на Босфоре, с его прекрасной бухтой — Золотым Рогом, укрытым от всех ветров? Окаймляющий бухту полуостров нетрудно отгородить от европейского материка стеною — и вот вам готовая крепость, равно недоступная с моря и с суши, на стыке Понта Эвкси некого с Понтом Эгейским, Европы с Азией!
Да вот беда: этот район империи Диоклетиан включил в состав Востока, и сейчас там властвует восточный август Лициний. Воевать с ним Константин еще не готов: нужно консолидировать Запад, наладить диалог с христианами, идеологически подготовить грядущую войну. А пока нужен мир двух августов, скрепленный династическим браком! Можно выдать за Лициния незамужнюю сестру Константина — Констанцию; свадьбу сыграть не в Риме, а в Медиолане — бывшей резиденции Гая Юлия Цезаря, где Флавий Константин чувствует себя, как дома. И конечно, на свадьбе должен присутствовать основатель Семьи Богов — Диоклетиан. Хватит старику отсиживаться в уютном дворце на берегу Адриатики; пусть выразит словом и делом одобрение поступков и замыслов своего подросшего ученика!
Уж теперь Константин не упустит свой шанс: он явит всей Империи лицо ее будущего хозяина и затмит собою недальновидного Лициния! Тот сдуру начал расчищать путь своему нынешнему сопернику и будущему победителю: разгромил и казнил Максимина Дайю — последнего венчанного цезаря, соперника обоих августов Востока и Запада. Пусть так будет и дальше! Пусть Лициний все глубже погружает руки в кровь своих родичей и свояков, а Константин остается чист, стоя рядом с презренным убийцей...