Страница 82 из 97
– Ты все сказал? – бесцветным голосом произнес Никифор.
– Я? Да, наверное… А знаете, Никифор Романыч, у меня есть предложение. Давайте Веру оставим у себя, а? Вы возьмете ее в ученицы, а потом мы с ней создадим династию потомственных хронитов. Каков план? Правда, круто? Я стану Хроносом, она – моей Реей, так и будем называться, а детишек нашим, которые бесталанные родятся, буду самолично съедать… Шучу, шучу! Но в целом, согласитесь, идея неплохая. А у Веры действительно талант, да еще какой. Герр лернер, вы присмотритесь – по-моему, она очень похожа на ту девушку, которую вы бросили в Константинополе, когда удирали от турков. Помните или уже забыли? Да, все-таки возраст дает о себе знать… Вот вы никогда не интересовались, что с стало с той девушкой, а я подсмотрел. Оно не с первого раза получилось, и даже не с десятого, но в конце концов я ваш фонарик так настроил, так настроил, что он стал работать не хуже компьютера. Это, кстати, натолкнуло на мысль о том, какие еще возможности скрыты в Колосе… вы же этим тоже никогда не интересовались, а зря. Что толку с этого камня, если им не пользоваться? На кой ляд он тогда нужен? А ведь с его помощью такое можно сотворить, такое… вы себе представить не можете! Прошлое увидеть, будущее предсказать – это все фигня. Кстати, подружку вашу византийскую турки сразу зарезали, долго она не мучилась. Вы и половины квартала пробежать не успели…
– Ты врешь, – сипло выдохнул старик, хватаясь за сердце.
– Да ни в одном глазу.
– Ты все врешь!
– Не волнуйтесь вы так, герр лернер, в вашем возрасте это вредно. Семь с половиной веков прошло, больше даже, а вы все переживаете…
– Замолчи! Замолчи сейчас же! Как ты смеешь… я больше не желать… не желаю этого слышать… – Никифор с трудом перевел дыхание и тяжело оперся о стол.
Обломенский прикусил губу.
Покачиваясь из стороны в сторону, старик подошел к запертой двери и долго стоял там, бессильно привалившись к дверному косяку и шаря в карманах брюк. Наконец он нашел ключ, трясущимися руками вставил его в замочную скважину. На секунду Никифора повело в сторону, но он сумел справиться со слабостью и, расправив худые плечи, не оборачиваясь, сухо распорядился:
– Убери здесь. Пусть все будет так, как было до тебя. Я не хочу, чтобы ты проводил здесь свои эксперименты. К Колосу ты больше не прикоснешься. А девушку… тоже убери. Я не хочу никого здесь видеть. И если ты еще хоть раз меня ослушаться, я отлучить… отлучу тебя навсегда. Я не шучу, Александр, так и знай!
И он вышел, громко шаркая стоптанными ботинками.
* Злоупотребление
** Кто это?
Когда за ним закрылась дверь, темноволосый еще немного постоял, напряженно покусывая губы, потом к чему-то внимательно прислушался и на цыпочках перебежал к столу. Обхватив свой аппарат, мужчина приподнял его, но тут же опустил обратно. Потоптавшись на месте, он подкрался к двери и приложил к ней ухо, потом внезапно отпрянул и закружил по комнате. Его руки суетливо дергались, точно не знали, за что схватиться, по лицу, сменяя друг друга, пробегали различные выражения: растерянность, гнев, обида, испуг и вызов. Он как будто не знал, на что решиться и от этого злился еще сильней.
Вера настороженно наблюдала за этими перемещениями, сжимаясь при каждом его приближении. Теперь она окончательно убедилась, что имеет дело с сумасшедшим – это пугало до колик, но одновременно заставляло собраться с силами. В любой момент он мог снова на нее наброситься, и девушка была полна решимости дать отпор маньяку. При мысли об этом ее пробирала дрожь. Но Обломенский будто совсем забыл о ее присутствии.
– Ну, дела, – пробормотал он наконец, останавливаясь и хватаясь за голову. – Ну, дела… как же так? Чего это он разошелся? Чего я сказал-то, а? Ну, чего я такого сказал?
В его голосе послышались плачущие нотки. Выпрямившись, он наткнулся взглядом на Веру и какое-то время смотрел на нее с явным недоумением, точно не понимая, кто она и как здесь очутилась. Потом лицо мужчины прояснилось, а в глазах зажегся прежний огонек.
– Ты еще здесь… это хорошо, – заговорщицки произнес он, опускаясь на корточки перед девушкой. – Знаешь, мне, наверное, понадобиться твоя помощь. Слышала, что Романыч сказал? Он – старикан конкретный, обещал, значит, сделает. Если я тебя оставлю, герр лернер нас обоих вышвырнет и к Колосу меня больше не подпустит, а мне это сейчас ну совсем не в масть! Понимаешь, у него предубеждение против женщин-хронитов: одна такая ему жизнь спасла, а он в благодарность ее кинул и теперь мучается… А потом была у него еще история… с нее-то все и началось. Подвязался он архивариусом в одном рыцарском замке, а там немочка жила, хорошенькая как конфетка. Герр лернер ее очень отличал, но ничего такого между ними не было. Понятное дело, Романыч (хотя тогда он по-другому звался) – уже в летах, а девица – из благородного семейства, вся из себя гордая и неприступная. В общем, решил герр лернер убить двух зайцев одним выстрелом и взял ее в ученицы, разумеется, негласно. Можно сказать, переступил через себя, потому как женщина-хронит для него – хуже, чем женщина за рулем! – Обломенский осклабился, довольный сравнением. – Да, точно! В общем, обезьяна с гранатой… Но герр лернер и на это не посмотрел, научил немочку кое-чему, показал ей Колос, познакомил с приемами электрического воздействия на него… и это в эпоху, когда об электричестве еще и слыхом не слыхивали. А у Романыча в этом направлении были классные наработки, он лейденскую банку соорудил на двести с лишним лет раньше Мушенбрука, и электрофорная машина у него была почти готова… Голова! Но та немка обгадила ему всю малину. Опоила герр лернера снотворным, свистнула Колос и еще кое-какие приборы, удрала и провела обряд активации. Дура! Хотя вряд ли она соображала, что делает. Я так и не понял, зачем ей это было нужно, но обряд проходил во время грозы, и эта хренова эскпериментаторша получила свои сто тысяч вольт. По-моему, от нее даже пепла не осталось… а Колос после такого пошел в рост… ну, так это у нас, у хронитов называется. На деле он теперь активно ломает временные рамки, но этим процессом можно управлять, что я, собственно, и делаю. Хотя по нашим хронитским правилам этого делать нельзя. Мы, хрониты, должны Колос холить и лелеять, оберегать от всяческих воздействий, нам категорически запрещено им пользоваться. Вообще, мы – хранители времени, но честно – меня это во как достало! Достало по самое не могу! Немка где-то оказалась права, на…чхать ей было на все правила и запреты. Захотела – сделала. А то, что сделала какую-то хрень, это ладно, я тоже не сразу сообразил, что к чему, хотя учился гораздо дольше ее. "Ротонду" спалил, и сам чуть не спалился… но это все ерунда. Главное – результат! Я теперь такое могу!… Ну, я тебе уже говорил. Мне бы еще пару деньков поработать… в спокойной обстановке. А то ходят все, кому не лень, только отвлекают!
Обломенский выпрямился, с угрозой поглядывая в сторону двери, за которой скрылся учитель. Однако почти сразу его лицо жалобно скривилось, а глаза растеряно забегали по сторонам.
– Ну, и что теперь делать? – пробормотал он, косясь на Веру. – Чего смотришь? Не смотри! Ты мне мешаешь. Мне нужно принять решение, да, принять решение… Он хочет меня отстранить… Ладно. Но я могу его опередить. Я ведь многое умею, даже без его помощи. Он больше не нужен… да… нужно только принять решение… – дальше Вера уже не могла разобрать ни слова.
Он стоял к ней вполоборота и смотрел в сторону. Девушка сочла момент удачным и стала понемногу подбираться к столу.
Внезапно в соседнем помещении послышался шум. Темноволосый дернулся, но прежде чем он успел что-либо сказать или сделать, дверь распахнулась, с грохотом ударившись о стену, и появился Никифор, разгневанный сверх всякой меры. В руках он крепко держал конец металлической шнура, затянутого на шее упирающегося и шипящего Кирилла. Почти задушенный темполог еще находил в себе силы для сопротивления, но и они явно убывали с каждой секундой – его лицо уже посинело, а руки то и дело безвольно соскальзывали вниз. Вытащив жертву на свет, Никифор толкнул ее к столу и срывающимся от напряжения голосом выкрикнул: