Страница 37 из 62
Но никто не стрелял, не выпрыгивал ни с саблей, ни с клыками. Банда спешилась шагах в сорока от дубравы. С лошадьми оставили Марека. Огней не зажигали – луна светила ярко, видно было всё отлично. Да и не любил капитан с факелами по лесу бродить - воспоминания просыпались нехорошие…
Пока отдавал последние команды, раздалось несколько тихих всплесков – рыба играла. Не иначе, сомы.
Мирослав оглядел бойцов. Вроде никто труса не празднует, оружие крепко держат. Ну что, вперёд!..
***
Домишко Мирослав мог бы найти и без помощи охотника, который, потеряв невесту, чуть не сошёл с ума. Верные приметы ни разу не подводили. В крайнем случае, можно Указующего ещё разок потревожить. Благо тот, как вернулся в благодушное, а значит и рабочее настроение, так из него и не выходил.
Но отпоенный горилкой Дмитро пришел в себя и, признав в капитане старого знакомого, с которым в Дечине не один раз сталкивались, точно указал на злодейское гнездо. Хатка на тропке, как из села вышел, чуть поодаль, на обрывчике. Все знают, что там ведьма живёт. До того пакостей не было, потому и не трогали…
Что девушку сгубила именно ведьма, капитан не сомневался. Всё ж на поверхности. Девка понесла, а такой голову задурить милое дело. Да и отчего решила сгубить понятно: всё село знало, чем Дмитро промышляет.
А вот что краденное римское сокровище именно у неё, и что ведьма таится в Мынковке или окрестностях, Мирослав сомневался. Не дура. А если она и где-то тут, то схоронилась так надёжно, что все сведущие в ловли нечисти люди Ордена понадобятся, чтобы окрестные плавни и леса прочесать мелким гребешком, гниду ту нащупывая.
Капитана глодали иные сомнения. Ну а если похищенное всё-таки здесь, то всё становилось куда хуже и опаснее. Тот, кто столь лихо ткнул Церковь носом в грязь, ограбив папский обоз, был умён и хитёр. И вряд ли оставил похищенное добро без пристойной охраны. Тем более, в таком месте. Впрочем, эти тоскливые мысли, сулившие новых погибших, навещали не в первый раз…
Банда разошлась по утру, как роса сошла.
Марек и Густав, как самые никуда не годные, остались стеречь добро и лошадей. Мирослав наказал чехам зарядить оружье серебром, с конюшни не выходить, чтобы не случилось, и чтобы не грезилось. По уму, следовало там бы и Збыха оставить, который показал изрядную твердость супротив всяческих пакостей, но шарить по ведьминской хатке в одиночку… Не, это надо очень шибко в Бога верить. Куда сильнее, чем посполитому с маслаком! Мирослав же, в крепости своей веры сомневался. Ибо большую часть чудес, виденных капитаном за его долгую жизнь, свершал не трубный глас или горящий куст, а меткий выстрел и добрый удар.
Два наёмника с мушкетами засели в зарослях на склоне, откуда хорошо просматривались и зады хатки, и тропинка, и узенькая полоска песка под обрывом – вода чуть отступила.
- Стой! – рыкнул капитан на Литвина, когда тот потянулся к дверной ручке. - На тот свет собрался, дурень? Думаешь, запал с которым испанец рыбачить пошёл, один такой на свете? И других полно, куда хитрее! Дверь откроешь, и взлетим сразу на небеса. Кусками, правда.
Збых, слушая многословное объяснение, скривил жалобную харю. Мол, командир, прости, дурня, не подумал.
Капитан, впрочем, разнос продолжать не стал. Обойдя кругом хатки, стараясь не затоптать цветы, вернулся к двери. Буквально обнюхал каждую пядь дверного проема. Затем, вытащив длинный стилет с узким, почти шильным клинком, обвел им всю дверь. Не удовлетворившись проделанным, вынув моток тонкой веревки, замотал один конец вокруг ручки. Сунул второй Литвину.
- Отойдем шагов на двадцать и потянем за веревочку. Дверь откроется. Ну или не откроется. Хотя засова с той стороны не вижу.
Не спеша отходить, Мирослав выпрямился, хрустнув поясницей.
- Угу... – довольно протянул, увидев куколку под стрехой. - И солома свежая, и ручки-ножки плетены с умением и старанием. Ждала, значит, гостей. Ну то хорошо.
Снова вынув стилет, капитан ловким ударом пришпилил соломенного человечка к стене. Тот и не дёрнулся, но солома начала прямо на глазах истлевать.
- Одной пакостью меньше на белом свете, - наёмник обтёр стилет о штанину.
Дверь открылась с оглушительным и премерзостным скрипом. Выждали минут десять. Но ничего не взрывалось, не выскакивало с острым ядовитым жалом. Даже скучно как-то.
- Пошли? – кивнул Мирослав Литвину.
- Ага, - ответит тот, взяв в правую руку дагу, временно позаимствованную у лейтенанта, а в левую – короткий, но мощный пистоль.
Мирослав постоял пару минут, закрыв глаза – привыкал к темноте. Шагнул внутрь. Збых остался у двери. И со спины прикрыть, и вообще. Внутрь хатки солнечный свет попадал лишь через дверь – отдушины под крышей были чем-то злодейским завалены-забиты. Хотя, может, и просто воробьи загадили… Не зря же их тут «жидами» частенько называют.
Обстановка внутри была скудная: низкий, застланный старым ковром топчан, кривая печурка, полки забитые пыльными свертками, пузырьками и ступками. С потолка свисали связки всяческих трав. Огарки повсюду, чуть ли не к стенам прилепленные. Занятные, кстати, свечи – от таких свет есть, а тепла нет.
И как она тут теснилась? Повернутся же негде! Единственной дорогой вещью выставленной на показ было старинное зеркало на стене. Стараясь в нём не отразиться, Мирослав закрыл начищенную бронзу, накинув сверху мешок, валявшийся на полу. Подоткнул понадежнее, чтобы не сползло.
- Ну что там, капитан? – осторожно глянул внутрь Збых.
- Тихо всё.
- А-а-а, ну раз так, то ладно. Но ты хоть ори иногда, а то мало ли, задушат втихую.
- Задолбаются пыль глотать, - заверил Мирослав и тут же чихнул. Эге, похоже, и сюда зловредная трава прокралась. Ну ничо, сморкаться можно смело. Еще ни один колдун сопли к недоброму делу пристроить не сумел.
Главное, самому же и не вляпаться. Мирослав отступил обратно к двери, и начал методично проверять каждую полочку, осторожно снимая зелья на топчан. Не хватало ещё какой-нибудь яд пролить, тонкое стекло расколотивши. Свертки он выкидывал наружу, Збыху. Литвин потрошил, скидывая ошметки в чью-то заброшенную нору. Выкинуть нужное возможностей у княжича не было – пока что ему попадалась одна трава да листья с корешками. Не перепутал бы никак.
Очистив полки на одной стене, капитан высунулся наружу, приказав не дышать и вообще сидеть тихо как мышь под метлой. Литвин с удовольствием уселся, прекратив копание в очередном, благоухающим душицей и лавром, свертке. Вернувшись в хатку, капитан начал осторожно простукивать стены, в поисках пустот. Но саман везде отзывался одинаково звонко.
Весь уйдя в слух, Мирослав чуть не заорал с перепугу, когда почувствовал, что кто-то трётся о сапог. Глянул вниз. У левой ноги сидел умывающийся кот. Страшноватый, надо признаться. Похоже, умер тот котик лет двадцать назад, а то и больше. Вон, один скелет остался. И как не рассыпается на ходу?
Подняв на Мирослава темные провалы выбеленной временем черепушки, кот дернул костистым хвостом, и гордо прошествовал к выходу.
- Збых, - тихонько окликнул капитан.
- А?
- Щас тут одна чуда выйдет, не ори. Не кусается.
Все же удивление своё Литвин криком выдал. Хоть и не во всё горло. Молодец, что уж тут.
Хмыкнув, Мирослав вернулся к прерванному занятию. На этот раз, изредка посматривая под ноги. Мало ли, вдруг у ведьмы ещё и костяной змеесултан для незваных гостей припрятан.
***
Ничего, что связывало бы домик с похищенным на Тибрской дороге, не нашлось. Так, мелочевка всякая, упоминания недостойная и не полезная. Ну разве что, кроме четырёхгранной, древней даже на вид иглы, сделанной чуть ли не из чёрной бронзы. Да пары серебряных талеров с Вильдерманом. Очень уж Мирослав любил денежки Брауншвейгской чеканки. Там-то, с какой стороны не глянь одни знакомые. То ли Геракл - Геркулес, если верить многомудрому Хранителю, то ли кто из диких лесных людей, если верить собственной памяти...