Страница 26 из 33
Инес больше всего захотелось сплюнуть, резко и быстро. Ей снова вспомнились слова пастора: «Крестный сопровождает и направляет ребенка на его христианском пути». Направлять и сопровождать отделились и эхом проносились у нее в голове. Только тот может вести, кто сам знает путь, думала она с горечью во рту. Но не было той области, в которой бы она разбиралась, совсем никакой, ни географической, ни области знаний, а еще менее уверенно она себя чувствовала на рассеченной ущельями территории веры, которую хоть и объездила в младенчестве, сейчас, скорее всего, не смогла бы даже узнать. И как ей там сориентироваться! Как провести ребенка! Она должна стать компасом, но имеет ли она на это право? Да и есть ли вообще у родителей, учителей, крестных право что-либо передавать детям? Как будто у одних есть что-то ценное, что обязательно нужно другим! А ведь начинается это уже на поверхности, с внешнего вида, с проклятой физиогномики. Кто достаточно красив, здоров, функционален, чтобы продолжать себя? У кого к тому же есть подходящий партнер? Инес посмотрела на Лилит, потом на Максима. Воспроизведение себя — все же преступление. Лилит унаследовала все внешние недостатки родителей. Почему дети гарантированно получали все ужасное от обоих родителей? Не передать словами, что это означало для Лилит (а ведь в ее нежном возрасте еще далеко не все было видно и предсказуемо)! Или для бедного Максима! В его случае список остался бы неполным, так как Инес были известны не все изъяны, а именно: потные ноги и зуд, тонкие волосы и ломкие ногти, плоскостопие и косолапие, запах изо рта и мигрень, перхоть и бородавки, расширение вен и целлюлит, метеоризм и насморк. Вкупе с этим склонность к ожирению, слабая спина, дегенеративные крестовидные связки, а также тонкие губы, толстый нос, мясистые уши, короткая шея. Браво! И, как будто ему и так уже не досталось порядком, теперь его еще и крестили.
Это решение Соня и Крис приняли совсем недавно. Вернее, не так. Решение свалилось по воле Сони, с грохотом, как старое, тяжелое, гнилое дерево. Громко и вопреки привычно безмолвному, пассивному сопротивлению Криса. Он скорее принадлежал к тому типу людей, которые приковывали себя к рельсам или опять же к старым деревьям, но в этом случае он потерпел поражение. Первый раз идея, заставившая всех собраться здесь, у крестильной купели, возникла полгода назад, причем, надо сказать, в виде шутки. Инес с Марком и Соня с Крисом поехали вместе с детьми на день к морю. Конечно, на разных машинах, хотя они все могли бы с комфортом разместиться в старом микроавтобусе Марка, но Соня настояла на том, чтобы поехать на собственной машине — чтобы в случае чего ни от кого не зависеть.
— В случае чего? — спросила Инес. — Что же может случиться?
— Ну, вдруг что-нибудь с Максимом.
Инес не пришло в голову ничего такого, что могло бы произойти с Максимом, разве что он утонул бы, но и тогда отдельная машина не помогла бы, однако вслух она предпочла этого не говорить.
Был жаркий августовский день, тоже суббота, они приехали на пляж Санкт-Петер во время максимального отлива, море вдали слепило глаза и казалось плоским как лужа, а на прибрежных отмелях извивались меандром и сверкали струйки воды. Как только они вышли из машин, ветер сильно дал им по ушам, с таким шумом, что приходилось поворачиваться друг к другу и кричать, чтобы тебя услышали. Не замечая, как сильно уже печет солнце, они босиком побрели к морю; мужчины тащили детей и сумки-холодильники, женщины — пледы, одежду и подгузники. Пляжной палатки у них с собой не было, поэтому на пледе, который они наконец расстелили в приглянувшемся всем местечке, должны были сидеть хотя бы двое, чтобы тот не сдувало. Вышло так, что женщины сели, а мужчины с детьми, одетыми в гидрокостюмы, бросились в холодную воду. Марк, без сомнения, чувствовал себя в своей стихии, а Крис проявил себя с новой, чуть ли не озорной, стороны. Так и продолжалось, не считая двух коротких перерывов, когда мужчины и дети с удивительной скоростью опустошили холодильники. Поэтому у Сони и Инес было много времени, чтобы пообщаться, при этом они тесно придвинулись друг к другу, чтобы не кричать. В этой непривычной близости развернулся следующий разговор.
— Крис пьет все больше, — начала Соня, зарываясь пальцами ног в песок, так глубоко, что они застряли в иле.
Инес задумалась.
— Чаще или больше? — поинтересовалась она.
— Вообще-то все время, и безумно много. Он сутками пропадает. Я его всегда, рано или поздно, нахожу с бомжами в парке.
— С бомжами?
— Да, он просто к ним подсаживается. И говорит: «Разрешите представить, мать моего ребенка, моя дорогая: Соня. А это, Соня, Манни, Крикен и Фёдо. Дай им руку. Ну что, как дела, как жизнь?
— Что ты тут забыл?
Он пожимает плечами:
— Забыл.
— А домой ты пойти не хочешь?
— Не-а.
— Крис, пожалуйста.
— Позже, малыш. — При этом малыш он произносит так, что это звучит издевательски, он преувеличивает шипящие и говорит «малыш-ш-ш».
Несмотря на солнечные очки, Соня закрывала глаза рукой. Медленно она продолжала:
— Но больше всего меня волнует, что он уже две недели не ходит на терапию и не пьет таблетки.
— А ты не можешь незаметно подмешать их ему в еду?
— Они закончились, и он никак не соберется взять у врача новый рецепт.
— А ты не можешь...
— Ты не можешь — вот это я больше не могу слышать, я ведь делаю это годами! Я получаю для него рецепты, напоминаю ему о сеансах терапии, о том, что он должен принять таблетки, и тем не менее все становится только хуже.
— Понимаю.
— Нет, Инес, вряд ли ты понимаешь. Раньше это получалось, я круглые сутки заботилась о Крисе. Но с появлением Максима у меня просто больше нет такой возможности. К тому же Максим — ребенок, требующий ужасно много внимания.
Инес подумала: «Так тебе, пожалуй, хочется думать, Соня», — и сказала:
— Максим кажется мне совершенно нормальным ребенком.
— Нет, он похож на своего отца.
Инес молчала. Соня мрачно продолжила спустя какое-то время:
— Он полностью зациклен на мне и совсем теряется, стоит мне отойти или если его что-то смущает. У него просто нет опоры, он неумолимо падает. — Она тяжело вздохнула.
— Что же тут поделаешь? — спросила Инес.
— Боже мой, да, хорошо бы знать.
— Эй ты, поговори с нами! — потребовала Инес, откинув голову назад и глядя в небо.
— Думаешь, он ответит?
— Нет. Скорее нет. Но было бы здорово.
— Да, пожалуй. Что-то вроде: Приведите ко мне младенцев!
— Я думаю, это звучит так (низким голосом): Пустите детей приходить ко Мне[14], — поправила Инес, удивившись самой себе, что после столь долгого времени в ней еще дремлют знания Библии, — понимаю, ты бы превратила Максима в маленького христианина, и все было бы хорошо.
Это была лишь шутка, но шутка с последствиями. С того дня Соня то и дело задумывалась о крещении. Сначала, не рассказывая об этом Инес.
Прилив начался на удивление быстро, и, как странно, вода прибывала сразу с нескольких сторон. Они вскочили и поспешили уйти, забыв слюнявчик, шляпу от солнца и штопор. Кроме детей в защитных костюмах и панамах, все перегрелись на солнце, горело лицо (Инес) или спина была огненно-красной (Марк), перед глазами мелькали мушки (Крис) или навалилась тяжесть (Соня). Соня сердилась из-за покрывала для пикника, которое промокло, несмотря на их быстрые сборы. «До скорого, — сказала она. — Я хочу только домой. И Максим тоже». И они исчезли, на своей машине, Соня, Крис и Максим. В это время Инес и Марк с Лилит дальше наблюдали за приливом, с безопасной парковки, пока вода не достигла максимального уровня.
14
Мк. 10:14.