Память золотой рыбки

— Я сейчас взорвусь, — пригрозила Соня. — Максиму нужно спать, мой муж просто исчезает, а ты выводишь меня из себя своим спокойствием, хотя здесь вообще еще ничего не готово на завтра!

— Ну будет, будет, дорогая, — возразила свекровь, — малыша мы сейчас уложим наверху в кровати для гостей, а мы с тобой тут устроимся поуютнее.

— Но ведь Крис и Хуго сейчас вернутся от мясника, так что я лучше подожду и уложу Максима дома в его кроватку!

Однако мужчины вернулись обратно не так быстро, как ожидалось, свекровь настаивала на своем, и Соня не могла поверить своим глазам: Максим сразу же уснул в чужой кровати. «Обычно так не бывает», — сказала она и опустилась в огромное кресло, обтянутое тканью с цветочным узором. Не успела она сесть, как из глаз у нее потекли слезы.

От предложенного свекровью егермейстера она сначала по привычке испуганно отказалась. Но потом вспомнила, что неделю назад перестала кормить. В последнее время то, что она кормила грудью, вызывало вокруг лишь недоумение, хотя она никогда не делала этого открыто, но некоторые другие молодые мамы, Инес, например, знали, что Соня кормит, и находили это странным и неприятным, ведь Максиму скоро исполнялось два года. Теперь его отняли от груди, и за этот шаг она вообще-то могла выпить после столь долгого перерыва. Кроме того, алкоголь хорошо помогает от хандры, по крайней мере, первая рюмка, потом настроение снова падает, но больше одной рюмки егермейстера она бы ни в коем случае пить не стала — он ей совсем не нравился, а другого алкоголя в доме не было.

Вечером накануне крещения Магдалена приземлилась в аэропорту чуть раньше десяти. В последние дни из-за чуть ли не весенней температуры на юге немецкой Швейцарии у нее часто болела голова, и поэтому она была рада, когда капитан в традиционном обращении к пассажирам перед снижением сообщил прогноз погоды и упомянул минусовую температуру. Здесь, на севере, она развеется, будет долго гулять на ледяном воздухе, проведет хорошие, расслабляющие выходные у Инес и Марка, послушает незнакомые ей бытовые истории, узнает об их заботах и даже примет участие в крещении; при этой мысли Магдалена улыбнулась, потому что ей нравилось делать вещи, которые обычно она не делала, так же, как ей нравились экзотические блюда и одежда.

Она включила сотовый телефон и обнаружила сообщение от Инес: «Не могу встретить, небольшое ЧП на кухне, оплачу такси». И вот снова началось, у нее заболела голова, Магдалена зажмурилась и повезла свой чемоданчик к стоянке такси, где ее угораздило поймать, вероятно, единственного водителя в городе, обожавшего народную музыку и глуховатого. Причем адрес он понял на удивление быстро. Затем он, однако, не понимал ни слова. «Пожалуйста, не могли бы вы сделать музыку немного потише?» Нет ответа. «Э-эй! Музыка слишком громкая!» Тишина. «Пожалуйста, у меня раскалывается голова, выключите!» Снова никакой реакции. Когда она поднималась по бесконечным ступенькам в квартиру Инес и Марка, у нее перед глазами поочередно возникали молнии и черные дыры. Марк открыл дверь. «Дружище! — закричал он. — Вот и ты!» Он обнял Магдалену, она почувствовала мокрую тряпку, которую он держал в руках, у себя на спине. «Мне только еще надо прибраться на кухне, проходи, раздевайся, устраивайся поудобнее». Магдалена села за обеденный стол и стала смотреть, как Марк отмывает кухню. Он стоял на стремянке и размашистыми движениями протирал потолок.

— А где Инес?

Марк указал на кладовку.

— А-а, — Магдалена кивнула и спустя какое-то время спросила: — Думаешь, это надолго?

Марк улыбнулся.

— Нет, она наверняка скоро выйдет.

Магдалена восхищалась Марком. Восхищалась его невозмутимостью. Ее муж был совсем другим, практически во всем. К сожалению? Она задумалась. Нет, она любила Анди, вопреки всему, и ей действительно еще никогда не приходило в голову променять его на кого-то другого.

— Так что же здесь случилось? — спросила Магдалена, глядя на потолок.

— Ерунда, — ответил Марк, — расскажи, как у тебя дела?

Бог мой, подумала Магдалена, как Марк поддерживает свою жену, даже в таких мелочах. А Анди? Он отвечает «я этого не выдержу», когда я ему сообщаю, что у меня рак! Ну ладно, сказала она себе, что было, то прошло. Все это было два года назад, и она больше не хотела говорить о болезни. Марк и Инес всегда уважали эту ее скрытность, и в том числе поэтому на Магдалену визиты к ним действовали как глоток свободы. Тема болезни осталась в прошлом, она закрыта. Сказала она себе еще раз, отвечая:

— Хорошо, правда, много работы, но и отдыхаю тоже хорошо. У тебя нет таблетки от головной боли?

Крис с отцом вернулись домой лишь поздно ночью. Они едва держались на ногах, потому что устроили, как они с трудом выговорили, «мальчишник». Свекор был в приподнятом настроении: «А еще мы кое-кого завалили, — похвастался он, — уже освежевали и разделали, по-свински, я вот сюда положу в холодильник. Ну, Гитте, смотри, вот ты удивишься». И его жене достался звучный поцелуй в самый нос. Крис глядел мрачно и задумчиво. Соня выпила за время егерской вылазки мужчин пять рюмок егермейстера, а может, и шесть, хотя уже с первой рюмки она почувствовала, как алкоголь растекся по жилам и ударил в голову. Она не могла вспомнить ни слова из разговора со свекровью, хотя знала, что они говорили без умолку и что были слезы, хотя нет, это она тоже забыла.

— Привет, милый, — радостно произнесла она, на что Крис ответил удивленным взглядом. — Я думаю, нам стоит остаться здесь на ночь, — продолжила она и рассмеялась так громко, что Крис вообще перестал что-либо понимать. Пьяная жена смущала его, она же, напротив, практически не знала своего мужа другим и неожиданно ощутила близость между ними, упав рядом с ним на гостевую кровать, вдвое тяжелее обычного и даже не почистив зубы, да и чем бы она их чистила.

В церкви по-прежнему было холодно, несмотря на теплые слова пастора. Инес на самом деле удивлялась лишь тому, что изо рта не идет пар. Пастор говорил о вере, любви и надежде, о том, что они сестры, по сути, сиамские тройняшки, «замечательная маленькая команда» — где появляется одна, там же и две другие. Пастор посмотрел на собравшихся, но, кроме свекрови, никто не улыбнулся его милому сравнению. Тогда он затянул песню, «которую вы все, без сомнения, знаете и любите, текст найдите, пожалуйста, на листочке». На мелодию «Спасибо за это доброе утро» он с энтузиазмом пропел первую строфу один, а капелла:

Магдалена единственная встала и вышла вперед, чтобы можно было лучше заснять поющего пастора. С места Инес это выглядело так, будто камера все ближе придвигается к его глотке, чтобы там исчезнуть, и она снова почувствовала, как смех, которому мгновение назад она чуть было не поддалась, извиваясь, стремится вверх от диафрагмы. Сначала она безрезультатно смотрела на свои колени, а потом взглянула в сторону Криса, так как его мрачное лицо уже неоднократно отбивало всякую охоту к веселью. И действительно, ей сразу же расхотелось смеяться, глядя на него, — Крис следил за происходящим с выражением глубокого отчаяния, не хватало только, чтобы он закрыл лицо руками. «А теперь все вместе!» — потребовал голос пастора, маленькая община низко склонилась над листками и отважно подхватила:

Пели все, кроме Магдалены, продолжавшей снимать, Криса, в отчаянии прислонившего голову к колонне, и обоих детей, удивленного Максима и спящую Лилит. Мощную поддержку маленький хор получил с галереи, от органиста и господина Зайферта, причетника, которые явно не в первый раз пели эту песню, пусть и с таким необычным текстом. Инес выглядывала из-за своего листка и наблюдала за всеми: за Соней, которой пока не стало лучше, и она, бледная, тусклым голосом старалась соединить мелодию и текст; за Марком, выражение лица которого было как всегда дружелюбным и расслабленным и который даже во время исполнения песни умудрялся ласково гладить Лилит своей большой рукой; и за родителями Криса, которые демонстрировали умение сохранять торжественное выражение лица. Но после третьей строфы, после: