Страница 35 из 41
Случай с ним не единичен. Те же Камала и Амала не понимали поначалу, что такое холодно, что жарко. Многие дикари спокойно выживали на холоде в одиночку, как всякая живность, которая зимой не впадает в спячку, а бродит по лесам и полям. Отсутствие у нас шерсти вовсе не является фатальным ущербом, мешающим голышом бродить по заснеженным дорогам. Просто организм человека слишком изнежен воспитанием, атак он способен переносить холод.
Зрение. Когда Камалу и Амалу поместили в сиротский приют, за ними стали примечать немало странного.
Например, после захода солнца, даже в самые темные ночи, малышки разгуливали по территории приюта с уверенностью кошек: где надо, перепрыгивали через камни, замечали любые препятствия на пути. Так же уверенно держался ночью и Виктор. Еще один известный подкидыш Каспар Хаузер, найденный в Нюрнберге в 1828 году, мог в темноте заметить муху, попавшую в паутину; с расстояния в 60 шагов, а с расстояния в 180 шагов прочитывал, когда его научили, номер дома.
Очевидно, острота их зрения объяснялась условиями прежней жизни. Каспар Хаузер просидел двенадцать лет в подвале, куда проникал лишь слабый, сумеречный свет. Амала и Камала жили в темном волчьем логове, вот и стали видеть ночами по-звериному остро. Но, значит, любой из нас от рождения был способен видеть в темноте, и лишь всегдашняя привычка жить при свете — освещать помещения, в которых находимся, — отучила нас воспринимать во тьме четкие очертания предметов?
Слух. У того же Каспара Хаузера за годы его заточения слух обострился настолько, что, попав на свободу, он удивлял всех звериной тонкостью слуха. Он мог стоять возле дома и слово в слово слышать и понимать все, что говорят батраки, работающие в поле за соседним домом. Виктор замечал любой шорох в соседней комнате — так зверь прислушивается к тому, что происходит вне поля его зрения. На звуки, раздающиеся рядом, зверь, наоборот, может не реагировать, если их источник не интересен ему. Вот так Виктор бровью не шевельнул, когда у него под носом стрельнули из пистолета: не понял, не взволновался.
Обоняние. Давно замечено, что дети острее взрослых воспринимают запахи, но этот талант со временем тускнеет.
А вот малолетние дикари- сохранили этот дар. И Каспар Хаузер, и Виктор, и многие другие принюхивались ко всему вокруг, и правде своего обоняния они доверяли так же неукоснительно, как мы порой обману чужих слов.
Кстати, вот еще одна история, случившаяся на севере Индии в 1920 году. Британский чиновник Стюарт Бейкер увидел водной из деревушек странного малыша. Он бегал на четвереньках, не мог сказать ни слова, но все старательно обнюхивал: напоминал не человека, а лесного зверька. Так оно и оказалось. Когда малышу было два года, его похитила самка леопарда, потерявшая незадолго до того детеныша. Эта скорбящая «Багира» выкормила ребенка, но она же и помешала ему приобрести чисто человеческие навыки, то есть навыки, накопленные обществом, но не присущие тому зверю, что живет внутри нас. Через три года похитительницу нашли. Ее убили, а ребенка вернули в семью. Для него не сыскалось ни педагога, ни врача, ни ученого. Вот и бегал этот звереныш по двору, не подражая никому из сверстников, а вторя той, которая воспитывала его от двух до пяти лет, — маме леопардихе.
Речь. Известно, что многие найденыши не умели говорить, хотя их органы речи были вполне развиты. Запоздалые попытки научить их речи обычно кончались неудачей. Лишь немногие обретали способность говорить. Самые знаменитые дикари — Камала, Виктор, Дикий Питер — навсегда остались немыми. Анализируя подобные истории, американский лингвист Эрик Ленненберг в 1960-е годы выдвинул следующую гипотезу: если человек не овладел речью в детские годы, он не сумеет заговорить никогда.
Следующий рассказ — история тринадцатилетней девочки из США — лишнее тому подтверждение. Ее нашли в начале 1970-х годов в одной из квартир в Лос-Анджелесе. Ее отец был болен манией преследования и спасал дочурку от врагов самым логичным образом: он скрыл ее от людей. Она просидела двенадцать лет взаперти в небольшой комнатушке. Все эти годы с ней никто не заговаривал. Она не знала, что такое человеческая речь. Для нее это был случайный шум. Мы же, например, не пытаемся подражать голосу птиц или лаю собак, нам не понять смысл их звуков и не поговорить с животными. И все же не случайно в публикациях, посвященных этой девочке, ей дали прозвище «Гений» (настоящее ее имя было сохранено в тайне). Со временем ей удалось втолковать, для чего люди говорят и как они это делают. Она научилась что-то сообщать о себе с помощью звуков и как-то общаться вербальным способом. Однако ее язык был крайне примитивен.
Можно лишь предположить, что девочка была очень способным ребенком, если, повзрослев, сумела хоть частично овладеть речью. Эта способность требует коренной перестройки всего детского сознания. Прежде ум был рыхлым, бесформенным, теперь в него внедряется новая основа — слова, фразы, определения, категории, что позволяет классифицировать («разложить по полочкам») все видимое и происходящее вокруг.
Лишь в раннем детстве можно научить абсолютно свободно владеть речью. Потом механизм речи будет принципиально не понятен. Где уж этим дикарям распевать, словно Маугли: «Пусть джунгли слышат о том, что я совершил, etc»? Дикарь проживает в вечных сумерках разума, не найдя подобия в звуках ничему из того, что видел, нюхал, слышал. Слова для человека — как мост, переброшенный через бездну событий. Не умея выстроить мост, дикарь навсегда канет в бездне впечатлений.
Этот беглый анализ показывает, что, в самом деле, дети, растущие в полной изоляции, хоть и отличаются обостренным развитием некоторых чувств, но в целом ущербны «ех separatione», «от одиночества», можно сказать, слабоумны. Во всем их поведении виден зверь — не «человек общественный». Чувства дикаря хранят его: он видит опасность во тьме, слышит ее вдали. Он думает только о том, как выжить; он не отвлекается на посторонние размышления — он чувственный зверь, а не рассуждающий человек; он весь реакция, а не рефлексия. Под задубелой, толстой кожей животного не бьется сердце Гамлета.
Даже половой инстинкт не может развиться у человека, если он был изолирован в детстве от других людей. Это звучит странно, но примеры несчастных дикарей в том убеждают.
Вот история испанца Маркоса, «дикаря из Сьерры-Морены». Отец продал его в услужение одному помещику, и тот определил его в пастухи. С семи до восемнадцати лет мальчик жил вдали от людей, пас скот в горной долине. За эти годы он совершенно одичал. Когда его нашли и вернули к людям, выяснилось, что он лишен всякого желания общаться с женщинами и даже не понимает, для чего нужны половые органы.
Дикий Питер, к удивлению окружающих, тоже не испытывал влечения к женскому полу. У Виктора «основной инстинкт» со временем пробудился, но тут вмешался Жан Итар. Он был человеком жеманным и быстро отучил своего воспитанника думать «о всяких глупостях».
Рассказанные истории могут показаться вымышленными. Так, преподобного Дж. Сингха, как и служаку Стюарта Бейкера, не однажды пробовали уличить во лжи.
Как же без подозрений?! Что объединяют приведенные истории? Их можно разбить на две категории. Это либо «дела давно минувших дней, преданья старины глубокой», либо случилось за семь морей, за девять земель отсюда. Одни читатели пожмут плечами и скажут: «Это было давно и неправда — и буйный Ромул, о котором все рассказал Плутарх, и несчастный Питер, который ничего не мог сообщить». Другие добавят: «Это было далеко и неправда — Сальвадор, индийская деревушка, где ползает убогий малыш, или индийский лес, где юлка принимают за демона, а слабоумную девочку за волчицу».
И все же два следующих примера могут осадить скептиков. Человек и зверь готовы жить сообща даже на территории зверя; ребенок может прижиться в стае, берлоге, норе. Такие вещи случались время от времени, пусть не здесь и не в наши дни. А эти примеры и вовсе — в назидание скептикам! — взяты из недавних сообщений информационных агентств.