Страница 34 из 41
Это были две девочки. Одной минуло уже, наверное, лет восемь. Ее назвали Камалой. Двухлетняя малышка получила имя Амалы. На первых порах Сингх запирал найденышей в клетку. Ели же «зверодети» лишь куски сырого мяса. Не знали ни слова, только рычание им было доступно. Дичились, стоять не умели, бегали во весь опор на четвереньках.
Как они дошли до жизни такой? Этого никто не мог объяснить.
Уже через год Амала умерла от какой-то инфекции. Камала пока крепилась. Ее приучили («натаскали, как собаку») держаться на двух ногах, надевать платье, есть любую пищу и даже — как попугайчика — повторять сотню слов на бенгали. Вот только другие дети так и не приняли эту «волчицу».
...В 1927 году эта история попала на страницы иностранных газет. Группа британских и американских ученых решила приехать к преподобному Сингху, чтобы на месте наблюдать за выжившей девочкой. Их интересовало, почему этот ребенок, воспитанный волком и во всем ему подражающий, все-таки является человеком, а не неведомой зверюшкой.
Экспедиция запоздала Еще до ее начала, в 1929 году, Камала «заснула так глубоко, что не проснулась даже в родной пещере». Она умерла.
Теперь мы должны вернуться к первым строкам рассказа. Были времена, были и судьбы. С античных времен ведомы нам истории о том, как звери вынянчили попавших к ним человеческих детенышей.
Еще и поныне любой школьник помнит историю Ромула и Рема, братьев-близнецов, брошенных на погибель на берегу реки Тибр и воспитанных волчицей. Со временем подобные легенды сменяются скупыми строками средневековых хроник. Так, одна из них сообщает, что в 1341 году в Гессене «среди волков был подобран дикий отрок». Охотники привели его в замок ландграфа, где он, недолго побыв, помер, «поелику пищу тамошнюю принимать не мог».
Известны и другие подобные случаи. Однако лишь в эпоху Просвещения ученые стали задумываться о том, что чувствуют дети, вырастающие вдачи от людей, какие изменения происходят с ними и обратимы ли эти перемены. В дикарях готовы видеть людей «в их первозданном обличье», не испорченных цивилизацией.
Эти рассуждения носят умозрительный характер, пока в 1724 году не появляется достойный внимания объект. На пустынном лугу близ немецкого города Хамельн найден бездомный мальчик. На вид ему лет тринадцать, он не умеет говорить, питается овощами. ягодами и желудями, а одет лишь в старую, изодранную рубашку. Его доставили в Ганновер к королю Георгу I, правившему тогда не только этим городом, но и — в унии с ним — Великобританией. Монарх увез мальчугана в Лондон, где лучшие умы королевства осмотрели «Дикого Питера», веруя распознать в этом грязном заморыше подлинное естество человека.
Особенно настойчив был врач и писатель Джон Арбетнот. Он задумал втолковать дикарю «аглицкое наречие», дабы тот мог рассказать, что пережил за годы скитаний. Однако тот молчал, как животное. В конце концов, промучившись два месяца и не выдавив из «звероподобного существа» ни звука, врач бросил канитель. Король пожаловал бедному Питеру пенсию и определил жить среди крестьян, «на милом его сердцу лоне природы». Дикарь так и не научился говорить. Впрочем, он выказывал проблески разума и мог выполнять простейшие поручения, ежели у просивших доставало ума втолковать ему, что они хотят. Сам же он впрямь демонстрировал «исконную человеческую сущность»: любил греться у огня, внимал, как завороженный, звукам музыки, но особенно радовался всякой возможности поесть. Похоже было, что миска с едой — вот основной инстинкт животного рода Homo.
Подобно библейским патриархам, Дикий Питер прожил долгую жизнь. В 1782 году его навестил шотландский ученый лорд Монбоддо. Осмотрев его, он заявил, что счастливое обретение этого дикаря для науки важнее, чем недавнее открытие планеты Уран, ибо в лице его нам явлено само существо человека, которое лишь приукрашивают и расцвечивают науки и законы, прививаемые ему, и что все мы родимся подобными дикарями, но только осмотрительное воспитание позволяет сделать из нас людей, приятных для общества.
Другие ученые лишь лукаво улыбались, слыша подобные речи. «И в голос все решили так», что заниматься жалким идиотом — не дело науки. Вплоть до недавнего времени многие ученые считали, что одичать могут лишь слабоумные дети. Если же дети с самого начала развивались нормально, они будут искать путь к людям. Так, в 1950-е годы американский психиатр Бруно Беттельхайм предположил, что большинство одичавших детей страдали аутизмом, то есть избегали контактов с другими людьми, «отбивались от стаи». Оказавшись одни, например, заблудившись в лесу, они не хотели искать дорогу в деревню, а вели одинокую жизнь, как многие животные, или прибивались к стае зверей, предпочитая ее порядки людским.
Итак, любой маугли с младых ногтей лишен нормального ума? Он — олигофрен, готовый валяться в грязи и жевать желуди, не способный набраться разума и просветлеть душой?
— Правильно, правильно, это, конечно, правда, — уже слышны подобные возгласы, но ведь и маугли бывают разными!
В 1933 году в Сальвадоре лесорубы нашли маленького мальчишку, жившего в чаше. Подобно многим соратникам по несчастью, он не умел говорить, зато действовал, «аки лев». Он отчаянно защищался, но все же был схвачен людьми. Малыша назвали Тарзанито. Несколько лет заботливого ухода решили его судьбу. Он нагнал своих сверстников и уже мало чем от них отличался. Разве этот дикарь был слабоумным?
А если слабоумие — не причина, а следствие? В XIX веке немецкий врач Август Раубер предположил, что детей, растущих в полной изоляции, ждет «dementia ex separatione» — «слабоумие от одиночества».
В самом деле, современные психологи согласны с этим, что-то разительно меняется в человеке, когда он вынужден жить вдали от людей, в полном одиночестве. Он заметно дичает, и происходит это быстрее, чем думалось. В Финляндии, стране озер и лесов, нередки случаи, когда дети, забредя в чащу, путаются, теряют азимут, бредут наугад, делают круги, все сильнее вкручиваясь в лесную даль. Финские спасатели говорят, что боязливые, замкнутые дети, потерявшись, испытывают сильный шок (вот она, связь аутичных наклонностей и одичания!) Боясь каждого шороха, они умолкают. Часто они не отзываются, даже когда их окликают спасатели. Стремись найти безопасное место, они забираются в непроходимую чащобу и таятся здесь. Вот с этого первородного страха, загоняющего ребенка в логово из валежника, возможно. и начинается одичание?
Точно известно одно: чем раньше ребенок отобьется от человеческой стаи — от общества, — тем труднее ему будет вернуться туда. Навыки социального общения надо усваивать в самом раннем возрасте, иначе можно вырасти маргиналом, как Дикий Питер, как дикарка Камала. «Маугли» будет отличаться от обычного человека не только своими повадками, но даже внешне. Сложение его тела и особенно развитие его органов чувств будут не похожи на наши. Выходит, что многие способности, которые мы считали заведомо присущими нашему виду, на самом деле являются приобретенными, а не врожденными. Человек дикий и человек социальный по- разному воспринимают окружающий мир. Это доказывают истории некоторых найденышей.
Восприятие температуры. В 1799 году в департаменте Авейрон (Южная Франция) подобрали юного бродяжку. На вид ему было лет одиннадцать. Вот уже несколько лет он жил, скрываясь от людей. Мальчик не носил никакой одежды, и, однако, не одну зиму он пережил — не замерз. Видели даже, как он с радостью катался в снегу, как иная дворовая собака. Точно так же этот дикарь — этот «естественный человек»! — реагировал на жару. Он не особенно чувствовал ее. Голой рукой он таскал картофелины из котелка, кипевшего на печи, а случалось, и доставал что-нибудь из огня.
В 1800 году мальчика взял к себе парижский врач Жан Итар. Он назвал его Виктором и стал научными методами приучать его «правильно» воспринимать температуру. Так, он купал своего воспитанника в очень горячей воде, потом закутывал, словно для похода в Сибирь, и клал спать. Постепенно организм Виктора привык к такому микроклимату и стал с трудом переносить холод. Теперь мальчишка уже не мог выскочить на улицу голым в январские морозы, а вынужден был надевать брюки, обувь, сюртучок.