Страница 80 из 108
— Ага, слышал, — признал я. — Было такое тайное общество в старину, туда входили самые разные чародеи и волшебники. Что-то вроде цеха, как у ремесленников. Чародеи сдавали туда ежегодно определённую каждому сумму, а взамен общество помогало им в разных житейских затруднениях.
— Верно, — похвалил господин. — Молодец, хорошо тебя учили. Только вот тому не научили, что Тхаарину и в наши дни есть. Не столь могущественный, как раньше, поскольку нас, чародеев, век от веку становится всё меньше. Но, однако же, есть. И тамошних верховодов вполне может заинтересовать источник моей силы. Разумно?
— Вполне, — согласился я. — А вы точно знаете, что Тхаарину до сих пор действует?
— Мне приходилось общаться с его членами, — сухо ответил господин, — и удовольствие то было, прямо скажем, невеликое. Но я ещё не закончил перечислять варианты. Напоследок я приберёг тот, который и оказался верным.
— Ну и какой же? — слегка напрягся я. Понимал уже, что он скажет, но всё-таки надеялся, что пронесёт, что упустил я в своих раскладах какую-то штуку.
— Праведный Надзор, — сглотнув, сообщил он.
— Но ведь всем известно, — терпеливо начал я, — что Праведный Надзор запрещён уже восемь лет, с тех самых пор, как свергли короля и установился Новый Порядок. И более того, многих надзорных братьев казнили, остальные же канули невесть куда.
— А теперь поговорим о том, что известно не всем, — столь же терпеливым тоном подхватил господин. — А именно: Праведный Надзор никуда не делся, он по-прежнему существует. Да, подпольно, да, на словах Доброе Братство от Надзора отрекается, на деле же вполне поддерживает. У Праведного Надзора и деньги, и тайные темницы, и свои люди в самых разных кругах. Есть накопленный за сотни лет опыт сыска, и цели остались прежними: наказывать всякое отклонение от истинной веры, пресекать чародейство и прочее служение тьме. Я ничего не упустил?
Вот и настал он, тот миг, когда пришлось мне сказать правду. А что мне, братья, оставалось? Спешно сочинять что-нибудь про Дыню?
— Истинно так, господин мой, — подтвердил я. — Но только Надзор сейчас уже не тот, что в прежние годы. Сами знаете, сколько при Старом Порядке было в нём людей случайных, а то и вредных. И сребролюбцы там водились, и сластолюбцы, и просто болваны. Позорили святое дело. Нынче же очистился Надзор, в нём только те остались, кто не о своём печётся, а о праведном. Оно и понятно: сейчас надзорный брат ни власти не имеет, ни роскоши, ему приходится скрываться от Стражи и Тайного Пригляда, его проверяют и свои. Ибо извлекли из прошлого уроки, и теперь Надзор фигнёй не мается.
— Давно ты у них? — участливо спросил он.
— Если до осени доживу, пять лет исполнится… — А какой смысл был скрывать?
— И кто ты там? Послушник?
— Младший надзорный брат, — поправил я. — Два года уже как посвящение прошёл.
— А знаешь, как я окончательно убедился, что тебя прислали из Надзора? — усмехнулся он. — Гоххарса помогла. Вернее, сама эта неожиданная история с графом Баалару и его братом Алишем. Я ведь не случайно так подробно расписывал юному графу, какое трудное дело, что сам, скорее всего, не справлюсь. Понимал, что ты слушаешь и что отправишь своим донесение. Так вот, только Праведный Надзор мог выступить против магов Гоххарсы. Тайный Пригляд не стал бы этого делать, потому что многие начальствующие благоволят обществу. Вкусна вечная молодость, правда? Ночные просто побоялись бы. Нориланга не стала бы связываться, потому что в разгроме гнезда Гоххарсы нет ей никакого проку. Тем более, незачем это Тхаарину, ведь члены Гоххарсы туда входят и исправно платят положенное. И только Праведный Надзор кровно заинтересован в истреблении этих упырей. Кстати, благодарю за помощь. Сам бы я против их магов не выстоял, даже по горло силой накачавшись.
— А зачем вы вообще туда полезли? — задал я давно мучивший меня вопрос. — Ну, то есть, не только туда, но вообще. Зачем помогали вдове, зачем помогали Баалару, зачем исцелили сына зеленщицы? Ну и многим другим, как я понимаю, помогли тайным искусством. Зачем? Вы ж денег с них не брали…
— Видишь ли, Гилар, — ответил господин тихо, — когда я заключил договор с демоном, то прекрасно понимал, что обрёк свою душу преисподней. Но мне хотелось всё-таки не слишком её замазать в жизни земной. Нет, не думай, что я творил чародейством добрые дела и надеялся, будто за них мне будет от Изначального снисхождение. Какое уж тут снисхождение, коли я остаюсь в договоре с демоном? Да, мне в любом случае гореть в чёрном пламени преисподней, буду ли я помогать людям, не буду ли. Но всё-таки пусть чёрное пламя жжёт не чёрную душу. Поэтому, заключив договор ещё с тем, первым демоном, я дал вдобавок и обет: всякому, кто попросит у меня чародейской помощи ради доброго дела, оказать её, и безвозмездно. Я не Творцу Изначальному дал этот обет, а самому себе. Мне — понимаешь, мне! — не всё равно, каким я останусь. Пускай от этих добрых дел мне ни в этой, ни в будущей жизни не будет никакой пользы — но я всё равно не откажу нуждающемуся. Всё это может показаться тебе увёрткой, оправданием, но я говорю правду, младший надзорный брат!
Я ничего ему не ответил. Да и что мог ответить, тут опытный душепопечитель должен разбираться, а мне куда, безусому? Вот как придём в укрывище, думал я, может, попросить наистарейшего брата Ахимасу поразмыслить, как в таком случае быть? Душа-то, с одной стороны, обречена, а с другой, пока что живая она. Вроде и в когтях демонских, а вроде и не разодрана ими в клочья. Можно ли тут надеяться на милость Творца? Поможет ли заступничество пребывающих на третьем небе праведников?
— А помните, — спросил я про другое, — тогда мы с Баалару домой вернулись, вы в кабинете изумруд свой оставили. Случайно так вышло, или с целью?
— С целью, Гилар, — в голосе его уже не было ни страсти, ни язвительности, а была лишь усталость. — Ещё одна проверка. Хотел посмотреть, тронешь ли ты камень. Изумруд ведь сохраняет память о прикосновениях. Любой обычный мальчишка-лакей на твоём месте обязательно бы не утерпел, потрогал. Да и неопытный нюхач тоже. Но ты удержался.
— А наукам зачем учили? И воинским умениям? — мне и впрямь было занятно это выяснить.
— Потому что ты мне стал интересен, Гилар, — спокойно тветил господин. — Не как нюхач, а как живой человек.
И вот тут-то оно и случилось! Едва договорил он, как охнул и повалился наземь. Я тут же повернулся к нему.
Нет, братья, не болт арбалетный, не голодный по весне медведь! Всего лишь еловый корень, некстати подвернувшийся ему под ногу. Однако и того хватило, чтобы господин Алаглани растянулся поперёк тропинки и чуть не выл от боли.
— Как глупо! — это первое, что прошептал он, когда вообще смог говорить. — Помоги сесть.
Я прислонил его спиной к стволу той самой вредной ёлки, чей корень присёк нашу интересную беседу.
— Осторожно сними мне правый башмак и закатай штанину, — велел он. Зрачки у него расширились, видно, сильно болело.
На первый взгляд, нога была как нога. Ну, то есть непохоже, что переломана.
— Это или вывих, или растяжение связок, — сообщил господин, поймав мой вгляд. — Если вывих, ты, надеюсь, умеешь вправлять? Если нет, объясню на словах.
Он подтянул ногу и принялся ощупывать её своими длинными и тонкими пальцами. Иногда кривился от боли, иногда удовлетворённо хмыкал.
— Растяжение, — подытожил он наконец. — Сейчас убедимся. Помоги-ка мне встать, да будь настороже. Если всё же вывих, то ступить я не смогу, свалюсь от боли. Тогда ты меня подхватишь.
Всё-таки это оказалось растяжение. Худо-бедно, а сумел он сделать несколько шагов, опираясь на моё плечо. А я в мыслях клял себя за преждевременную радость. Исполнил, называется, работу! И как теперь его до укрывища вести? Ладно хоть не перелом!
Понятное дело, срубил я молодую ёлочку, сделал из неё палочку. Несмотря на возражения господина, отобрал у него заплечный мешок, взвалил поверх своего.
— Ну, пойдёмте, что ли, — сказал. — Потихонечку, полегонечку. Ничего, скоро отдохнём. Чуете, дымом тянет? Деревня, значит, рядом. Уж туда-то всяко доковыляем, а там уж и остановиться можно, связки подлечить. А потому запомните, господин мой: звать вас Арихилай, меня Гилар, вы мой батя, а я, стало быть, сынок ваш, и оба мы из Малой Глуховки, крепостные барона Гилаги-тмау. Барон нас на оброк перевёл, и отпустил на заработки. Вот и идём мы в Тмаа-Улагир, где брат ваш меньшой Тангиль плотничьей артелью заправляет. Сейчас у плотников хлеб сытный, и на оброк заработаем, и себе останется. Земелькой же нашей дедушка Хайтару займётся, тесть ваш то есть. Не бросит, свои же. Ну так вот, шли мы, шли, да решили часть пути срезать, ну и заблукали малость, а тут и беда с вами учинилась, ногу подвернули. Хорошо, ихняя деревня поблизости, миловал Творец. Пару деньков отдохнём у них, а а постой есть чем заплатить, уж не сумлевайтесь… Запомнил, батя? Ну и вообще пореже рот разевай, я болтать буду, у меня-то язык и от природы бескостный, и к разному обхождению приученный.