Страница 79 из 108
Я ответил не сразу. Тут ведь не отмахнёшься, не отбрехаешься, тут всерьёз надо. Но не было у меня уверенности, что пора говорить ему всю правду. Одно дело догадки его, и совсем другое — мои признания.
— Ох, господин Алаглани, — вздохнул я, — вам-то проще. Никого над вами нет, захотели рассказать — и рассказали. А я над собой не волен, у меня начальство имеется, и без начальственного дозволения раскрывать о себе всю правду не положено.
— Хорошо, — отозвался он. — Но тогда я выскажу свои предположения, а ты просто ответь, прав ли я. Уж такую-то вольность начальство твоё стерпит?
— Давайте попробуем, — я на миг остановился, поискал глазами солнце. Эге, надо бы самую малость влево взять. Лес, понятное дело, был мне незнаком, но следовало держать направление строго на север, тогда рано или поздно выйдем к реке Изулинь, разберёмся, как переправиться, а там уже проще будет, там уже я приметы помню.
— Итак, я довольно давно догадался, что ты не тот, за кого себя выдаёшь, — сообщил господин. — Сперва было просто ощущение такое, а потом, когда обнаружил я, что ты подслушиваешь мои разговоры с пациентами…
— Это когда же? — не утерпел я.
— В самом конце лета, когда ко мне на приём та самая несчастная вдова Анилагайи пришла. А ты прятался в чулане.
— Я ж почти и не дышал там! — Мне стало обидно, что как ни таился я тогда, а всё равно чем-то себя выдал.
— Верно, — согласился он. — В обычном состоянии я бы тебя не почуял. Но вот когда стал проверять вдову на лживость — использовал немножко силы. А значит, мои чувства многократно обострились, и я не то что тебя слышал, но и как у вдовы кровь по жилам течёт.
— Вы её изумрудом ведь проверяли, — заметил я. — А это правда, насчёт флюидов лжи и что камень покраснеет?
Аптекарь рассмеялся.
— Какой ты доверчивый мальчик… Разумеется, всё проще. Это обычное внушение, и для него необязательно быть чародеем. Достаточно лишь говорить таким тоном, чтобы человек ничуть не усомнился. Ну а для усиления — версия про изумруд, который фокусирует флюиды.
— Так что, это самый обычный камешек? — не поверил я.
— Нет, Гилар, не самый обычный, — терпеливо пояснил господин Алаглани. — Камень впитал небольшую толику силы, но считать его талисманом или амулетом было бы заблуждением. Он нужен для другого. Помнишь нашу самую первую встречу, когда тебя уличная шпана лупила?
— Да как сейчас! — отозвался я. — На память, знаете ли, не жалуюсь.
— Так вот, помнишь, я тогда посмотрел на тебя сквозь изумруд? Или счёл пустяком? — Не дожидаясь ответа, он продолжил: — Так вот, сила, пребывающая в этом камне, позволяет понять, наполнена ли болью душа. Присутствуют ли тяжёлые воспоминания, гнетут ли страхи. Действует это очень просто: если сквозь камень человек виден ясно, как сквозь стекло — значит, у него подходящая душа. Если же камень останется непрозрачным, то у этого человека всё как у всех. Мелкие радости, мелкие беды, скучная память… А как, по-твоему, я себе слуг набирал? Думаешь, для ведения хозяйства мне не хватило бы двух-трёх? Было время, когда один Тангиль со всем управлялся. Нет, Гилар, я искал тех, кто преисполнен болью и кому некуда податься. Изумруд в этих поисках был незаменим.
— Мы про тот день, вроде, говорили, когда вдова пришла, — пришлось мне напомнить. — Так зачем вы, её расспрашивая, колдовскую силу применили? Сами же говорите, что внушения достаточно.
— Я в таких случаях не полагаюсь на одно лишь внушение, — охотно пояснил господин. — Ведь опытный и обученный лазутчик может блестяще изобразить, как поддался внушению. Сам я, правда, не сталкивался с этим, но читал у достойных доверия ученых. Но, видишь ли, невозможно сыграть всё. Невозможно одновременно управлять и биением пульса, и частотой дыхания, и шириной зрачков, и потливостью кожи… Обостряя с помощью силы своё восприятие, я улавливаю всё это и определяю, лжёт ли человек, играет ли роль — или безусловно честен со мной. Так я в тот день и почуял тебя в чулане.
— Ну, что я в чулане таился, ещё не значит нюхачества, — сказал я, не оборачиваясь. — Мало ли по какой причине я там очутился? Между прочим, причина-то как раз обычная была. Мы с Алаем там сидели и трепались, а тут вы раньше обычного заявились. Ну и куда мне было деваться? Вылезти из чулана? Вот он я, слуга ваш Гилар, вместо того, чтобы порученную работу исполнять, тут прохлаждался?
— Это верно, — согласился господин. — Но всё же наводит на подозрения. А уж когда через день у тебя обнаружилось крапивное отравление… понял я, что ночью ты куда-то бегал и обжалился. Значит, легко предположить, что, во-первых, было у тебя спрятано, во что переодеться, а во-вторых, что побежал ты не абы куда, а за восточные ворота, проверять, исполнится ли то, что я пообещал этой несчастной матери.
— Меня учили, — заметил я, — что такое нельзя считать доказательством, то есть твёрдо установленным. Это всего лишь предположение. Хотя, конечно, вполне разумное.
— Ну а дырочку в спальне, за ковром, сквозь которую ты подглядывал, можно считать твёрдо установленным? — усмехнулся он. — Дырочку, появившуюся только после того, как я тебя в лакеи взял? Думаешь, я не проверяю? Ты ведь, малыш, не первый нюхач в моём доме.
— Какой я вам малыш, мне уже пятнадцать стукнуло! — обиделся я. — Но дырочка — да, от проверченной дырочки не отвертишься.
— Так вот, Гилар, — продолжил господин, — я понял, что ты нюхач. А теперь подумай, что мне следовало с тобой сделать?
— Думал уже, — проворчал я. — Странно вы себя повели, господин мой. Другой бы на вашем месте выдрал бы и пинком под зад выставил. Это если добрый человек. А злой — допросил бы строго, с калёным железом, на кого нюхачу. А коварный — ничего бы не сказал, но скоренько бы отравил. Уж лекарю это как два пальца…
— Умный ты умный, а глупо рассуждаешь, — господин, судя по голосу, улыбнулся. — Посмотри на это с другой стороны. У меня в доме завёлся нюхач, и нюхач умелый, явно хорошо обученный. Первый же вопрос: почему? Чем я интересен и кому? Чем интересен, догадаться несложно. Тайным искусством. Не сундуками же с накопленным золотом. Были и такие, но их я быстро изобличал. Как, например, Хосси. Итак, тебя, а вернее, твоих хозяев, не золотишко интересовало, а дела чародейские. Зачем? Ясно зачем — чтобы использовать в своих целях. Очень многого можно достичь с помощью магической силы, очень. Но вот настоящих магов, не шарлатанов ярмарочных, крайне мало. Значит, ставки высоки, и потеряв одного нюхача, они не остановятся. Они подсунут другого. И разогнать слуг, чтобы избавиться от возможного нюхачества, я тоже не могу, потому что мне нужна их душевная боль. Потому-то я всегда и набирал новых, взамен изгнанным или окончившим срок своей службы. Вот и сам посуди, что лучше: знать о тебе, что ты нюхач, или прогнать, понимая, что рано или поздно появится другой мальчик или девочка от тех же людей? Что скажешь? Ты об этом не подумал?
Я промолчал. Братья, а ведь он действительно был прав! Убивать или изгонять обнаруженного нюхача станет лишь тот, кто уверен, что от него отвяжутся. Или что он сумеет защититься от всех будущих нюхачей.
— Но ещё больше меня волновал другой вопрос, — уже не столь весёлым тоном продолжил господин. — Чей ты нюхач? Кому понадобилось моё искусство? Вернее, даже не искусство, а его секрет. Вариантов тут много. Самый очевидный — Тайный Пригляд. Поставить мою силу на службу Державе… ну или ещё более хитрые расклады возможны. Далее — ночные разбойники. Этим тоже пригодились бы чары — например, державную казну ограбить. Или хотя бы хранилища крупных банковских домов. Сам понимаешь, саблями и арбалетами тут ничего не наковыряешь. Потом, вполне возможен вариант Нориланги. Ты ведь понимаешь, война между нашими странами неизбежна, это лишь вопрос времени. А силы примерно равны. И поэтому воспользоваться моей чародейской силой в военных целях — о, это очень вкусный кусок! Но есть и другие варианты. Тебе известно что-нибудь про такое общество — Тхаарину?