Страница 8 из 14
Апатия. Одолевала с того момента, когда я поняла, в кого превратилась. Всю сознательную жизнь, до двадцати пяти лет, считала серых зверями, ночным кошмаром и смертным грехом, а теперь — одна из них, такая же, как они. Зверь. Ночной кошмар для таких же бездомных одиночек и неудачников или помойных крыс, которых невольно приходится погружать в свои страхи, чтобы отпугивать, защищая себя. И смертный грех: слишком часто меня посещали мысли о самоубийстве.
Хвала милосердному свету, сущность зверя не возобладала над человеческой, хотя в первые дни новой жизни я неосознанно кидалась за мелкой лесной живностью и с голодным энтузиазмом за ней носилась, по глупости и неопытности попадая в новые неприятности. Однажды, слишком далеко углубившись в лес, наткнулась на трех волков, терзавших тушу свежезагнанного оленя. Незаметно ретироваться удалось лишь благодаря шумному пиршеству, да глубокому, буквально сбивавшему с ног мою звериную сущность запаху теплой крови, хоть голод и терзал меня.
Сначала я боялась всего на свете. Малейший шум вызывал панику и желание зарыться куда‑нибудь поглубже. Особенно, когда я наблюдала за шедшими по моему следу от морга перевертышами, отдыхая в траве у самой кромки леса. Пока переводила дух после первой трансформации и стремительного бега, заметила, что спустя какое‑то время, подпрыгивая на ухабах и пыхая масляным дымком, приехала открытая машина. Из нее вышли двое мужчин, видимо, стражи, как их называли вампиры. Поговорили с тем самым мужичком, которого я чуть не затоптала, со всех лап уносясь из холодной. Затем они скрылись из поля моего зрения. А спустя пару минут вернулись, частично приняв звериное обличье, и — направились в мою сторону!
В тот момент у меня сердце снова чуть не остановилось, я улепетывала по — пластунски, усердно работая лапами, даже не задумываясь о том, что раньше на четвереньках передвигалась разве что в раннем детстве. В тот день меня погоняли по лесу на совесть, но я смогла уйти от преследователей по ручью. Желания сближаться с местным обществом после кровопролития в переулке, смерти Андрея, да и своей собственной даже мимолетно не возникло. Разговор оборотней над моим остывающим телом… Не знаю, но довериться любому серому стало равносильно самоубийству.
Благодаря тому, что моим зверем стала рысь, я неплохо лазала по деревьям и поэтому частенько спала среди ветвей, пока с непривычки не свалилась вниз, когда рядом ухнул филин. Пришлось обустраиваться в норе, присмотренной для себя с южной стороны города, поближе к Великой Стене и подальше от морга.
Лишь спустя несколько дней, когда после ягод и кореньев от голода покачивало, я решилась на вылазку в город и с тех пор успешно избегала близкого контакта с его жителями.
Город, в котором, будучи тенью, я использовала все доступные способы познакомиться с этим миром, особенно с его изнанкой, назвали без затей — Песочный. Видимо, причина та же, что и за куполом, — крупнозернистый песок. Дважды тайком наблюдала жестокие «развлечения» серых. Однажды стая волков не поделила юную волчицу с крупными кошками. Шерсть и кровь летели по сторонам, а довольная обольстительница, прислонившись к стене точеным плечиком, с высокомерной ухмылкой взирала на «бои без правил». Не трудно догадаться, что семейства псовых плохо уживаются с семействами кошачьих, прямо как у нас кошки с собаками. Правда, ни те, ни другие были не прочь завести интрижки с женщинами условно враждебного вида.
Дети оборотней в смешанных браках похожи на одного из родителей, потому что звериная сущность ребенка сама определяет: кошачий характер или псовый в нем заложен. А вот бывают ли браки между магами и перевертышами, пока не узнала. Но на улицах такие пары я еще не видела.
Зато среди оборотней довольно много разных видов: плотоядных и — вот так неожиданность! — вегетарианцев. Последние обитают в нижних кварталах Песочного тесной дружной общиной, держат лавочки, различные кафешки и исправно платят «налог» за защиту, заключая контракты с какой‑нибудь из сильнейших группировок хищников.
Территория города поделена на секторы, которые находятся под протекторатом различных кланов, магических ковенов, стай или банд — группировок. И не приведи нелегкая, если чужаки затеют авантюру или что‑нибудь запрещенное не в своих кварталах и попадутся.
В этом мне пришлось убедиться во время второй стычки, когда любопытство перевесило опасения, и я, спрятавшись в тени козырька дома, наблюдала за выяснением отношений между магами и кровососами. Вампирам, решившим ограбить банк на чужой территории, не поздоровилось: шаровые молнии и голубые стрелы летали вокруг с завидной силой и регулярностью. Грабителей сожгли заживо, а я таращилась на расправу и наконец‑то мстительно радовалась, не в силах оторвать взгляд от жуткого зрелища. Андрей мне будет сниться до самой смерти.
Шастая ночью по крышам, я иногда наблюдала за воришками, тщательно скрываясь от них, и отметила интересный факт: на всех окнах и дверях изображены знаки магической защиты. Поэтому для проникновения внутрь домов или квартир воры использовали артефакты или амулеты. Из‑за этого обстоятельства мне никак не удавалось разжиться одеждой. Хорошо, пока лето — могу и обнаженной в лесу, сменив облик, тихонько болтать сама с собой, чтобы помнить кто я есть. И, как следствие, усугубляя апатию и ощущая бескрайнее одиночество.
Домашняя девочка Ксения Зацепина, которую с рождения родные холили, любили и буквально купали в заботе, коллеги уважали, друзья ценили, разом лишилась положительных эмоций и чувств. Всего лишилась. Даже цели в жизни и желания жить.
В очередной раз закончилась еда, и я уныло поплелась в город, где бесшумно ступая грязными мохнатыми лапами по каменной мостовой, скорее, по привычке пряталась, чем боялась чего‑то. Мой предел наступил.
Странным образом я оказалась у знакомого до боли места перехода в Сумеречный мир. Замедлилась. Остановилась. Внутри все ухнуло вниз от четкого осознания: хватит, достаточно. Сил больше нет жить так. Стена мерцала, призрачные лики мелькали то тут, то там, стремительно растворяясь в энергетическом поле. Я неожиданно позавидовала: они там вместе, а я тут — одна. Сердце сбилось с ритма, почувствовав зов родственной светлой магии. Ноги сами понесли меня к мерцавшей в темноте стене, не смотря на исходящее от нее напряжение, шаг за шагом чувствовавшееся все сильнее. Затем пришло неприятное, даже болезненное ощущение — это моя обретенная «серость» протестовала, кричала об опасности. Мутация не «понравилась» куполу. Меня словно отгоняли, отталкивали, но я шла через силу — душа, вопреки внутреннему сопротивлению, рвалась к своим.
Желание присоединиться к неприкаянным призракам стало непреодолимым, насущным. У серых мне точно делать нечего. Но в этот момент «муть» разошлась, очистилось «окно», в которое я увидела родной город. Там так же горели фонари, разгоняя ночной сумрак. На одинокой скамье возле монумента защитникам светлого мира, держась за руки, сидели — мои родители. Не веря своим глазам, какое‑то время я просто наслаждалась их присутствием почти рядом. Смотрела на них, а они обреченно, тоскливо вглядывались в улицы Песочного.
Родительские глаза, в которых навсегда поселилась печаль… Мое сердце сжалось, словно в тисках. Я судорожно оглянулась: никого, к моему везению, серые стену не жалуют вниманием. Подобралась к ближайшим к стене кустикам, залезла в них и сменила облик. Прикрывая обнаженную грудь одной рукой, я раздвинула ветви и усердно замахала родителям другой.
Первым меня заметил отец, вздрогнул, прикрыл глаза на мгновение, потом снова открыл и вперился в меня, как будто я чудо. Собственно, так и есть. Папа дернул маму за руку, привлекая ее внимание ко мне, а я улыбнулась и замахала еще усерднее.
Сумасшедшая радость, отразившаяся на лицах дорогих сердцу людей, согрела душу, почти обожгла. Теперь родители, боясь пошевелиться, чтобы не привлечь внимание церберов, не отрываясь и не моргая, смотрели на меня. А я демонстративно сменила ипостась, показывая кем являюсь теперь. Задорно подпрыгивая и задрав хвост, прошлась туда — сюда, потом вновь залезла в кусты и вернула себе человеческий облик. Нам удалось еще с полминутки порадоваться встрече. Какое счастье — увидеть друг друга и узнать, что мы живы — здоровы. Потом, когда призраки скрывали окно, я успела помахать на прощание рукой.