Страница 7 из 14
Я отчаянно завопила, заметалась, натыкаясь на бесконечные столы: пустые и нет. Какой‑то из них с грохотом рухнул на каменный пол, раздавшийся звук неприятно резанул по перепонкам, усиливая панику. Я вскрикнула от неожиданности, споткнулась обо что‑то и чуть не упала. Но тут резко вспыхнул свет, заставив зажмуриться и — ощутить чье‑то недоумение. Затем раздался приглушенный звук шагов. Я приоткрыла глаза и разглядела, наконец, место, где очутилась. Морг! А вокруг действительно лежат мертвецы… разной степени «свежести» и «целости».
Не знаю, что бы было дальше, если в тот момент не отворилась тяжелая дверь, открывая вид на ступени, ведущие вверх, и коренастого мрачного мужичка в сером халате. Разум окончательно меня покинул. Кожу обжег знакомый жар; зрение немного изменилось, когда я рванула прочь из царства мертвых. Сбив с ног до крайности изумленного работника морга, буквально выпорхнула на следующий этаж, пролетела длинный, плохо освещенный коридор и, чуть ли не головой отворив возникшую передо мной дверь, к невероятной удаче, выскочила наружу.
Свежий ветер сладким насыщенным потоком ударил в нос, кружа голову, посылая легкость и бодрость всему телу. Впереди виднелся лес, а город заканчивался за спиной: видимо, морг расположен на окраине. Вот к деревьям я и направила свои… лапы.
Глава 6
Обычный летний вечер — время, когда улочки постепенно заливал мягкий свет фонарей, а я, спрятавшись под кустом в палисаднике, благо смеркалось, прислушивалась к шагам и голосам горожан, то и дело сновавших мимо переулка, где мне приходилось дожидаться, пока еще немного стемнеет, и все разойдутся по домам. Можно было бы выходить на «охоту» и попозже, но я до зуда в лапах хотела узнать, подслушать, подсмотреть, как живут серые. Побывать в привычной среде, возле разумных существ, хоть каким‑то боком.
Вот каблучки простучали — видимо, местная красотка на свидание спешила. Прошуршал по булыжной мостовой шинами старенький автомобиль, оставив запах прогорклого масла. Удивительно, но в Сумеречном мире автомобили работают на рапсовом масле, насколько я поняла. И уличные запахи иногда напоминают столовские, памятные с детства, когда мы с папой в заводской столовой обедали; я ведь частенько приходила к нему на работу. Стоит признать, у новеньких авто выхлопы были минимальными, а подобные «старички» оставляли длинный «ароматный» шлейф.
Прислушавшись и поводив носом, я занялась привычным делом: подкралась к мусорным контейнерам возле одного из дорогих ресторанов. Разворошила бумажный пакет, потом второй и с облегчением вдохнула запах нарезанной колбаски и чуть подсохшего хлеба. Осмотрела упаковку с просроченным сыром, ничего, пойдет, всего на один день. Надкусанные продукты или с душком меня не интересовали, но довольно часто попадались вот такие приятные «целые» сюрпризы. Подхватывая зубами очередную приемлемую находку, я складывала ее в матерчатую хозяйственную сумку, к моей удаче, укра… оставленную без присмотра на лавочке.
Что‑то зашуршало, и я испуганно замерла, спрятавшись за мусор и объедки, ожидая… здоровущую упитанную крысу, тоже решившую поживиться. Конкурентка, ощутив мой, уже, кажется, привычно распространяемый фон страха, тоже насторожилась и, неуверенно поводив острым носиком, недовольно убралась. «Придешь попозже, толстуха, здесь и тебе хватит», — подумала я, проводив ее глазами, уверенная, что на родине, увидев такую живность, сама бы убегала с воплями.
Пока меня выручала усилившаяся способность транслировать необходимые в житейских ситуациях чувства и эмоции. А вот способность воспринимать чужие, наоборот снизилась. Так отреагировал мой организм на изменения в теле и образе жизни, чему оставалось только радоваться, за неимением других поводов.
Поковырявшись для проформы еще немного, побоявшись столкнуться с другими «бомжами», я запрыгнула на бак, затем — на карниз, крышу и быстренько убежала из переулка. За месяц скитаний в новом мире мне пришлось привыкать быть тенью этого города: безликой, бездомной, запуганной донельзя.
Знакомый до последней ямки путь из города в лес — с сумкой в зубах, да на подгибающихся иной раз от страха лапах — я проделала без приключений. Лишь на минутку задержалась у темного окна, заметив свое отражение. Невольно вспомнила, как впервые увидела в лесном пруду собственный новый облик, обретенный по странной прихоти или шутке мироздания.
Тогда я разглядывала в отражении рысь — красивое и грациозное пушистое животное с плотным телосложением. Но стоило ей подвигаться — поразилась пластичности и гибкости большой кошки, вертевшейся и прыгавшей, словно та пыталась достать свой хвост, а не желала получше рассмотреть себя. Вид кошачьего я легко определила по характерным кисточкам на ушах, короткому «обрубленному» хвостику с черным кончиком и смешной «бородатой» мордочке. А чего стоил густой палево — рыжий мех, хотя мои собственные волосы шоколадного оттенка с высветленными солнцем рыжими прядками.
Разглядывая в тот раз блестящий пятнистый мех, я истерично хохотала, не в силах поверить в случившееся: светлая обернулась серой — прямо сюжет волшебной детской сказки. Попутно «полюбовалась» крупными лапами с густой шерстью между подушечками, наверняка хорошо согревающей конечности в холода. В общем, моя человеческая половина знакомилась и принимала звериную.
Как ни печально, всего лишь месяц спустя, на меня с темного стекла смотрела забитая, помятая крупная кошка со свалявшимся мехом, тоской в глазах, отдаленно напоминающая ту красавицу — рысь. Впервые в моей человеческой душе шевельнулась гордость, сразу сменившаяся горьким стыдом. До чего докатилась — побираюсь. Копаюсь в мусорках в поисках еды, а живу в ничейной норе на краю леса.
Перехватив поклажу покрепче, я продолжила путь и снова невольно притормозила у следующего окна, в котором ярко, призывно горел свет. В щелочку между шторами подглядела молодую пару за столом. Мужчина — маг щелчком пальцев театрально зажег свечи, а под руководством девушки сама по себе нарезалась хорошо прожаренная румяная курочка. От вида семейного ужина рот заполнился слюной, а сердце — тоскливо ноющей болью. Так хотелось к людям, жить в доме, спать в кровати, есть за столом, и чтобы вот так беспечно смеяться шуткам любимого мужчины…
Но я здесь чужая и никому не нужна. Мне некуда идти, нет даже одежды. Уже больше месяца я — несчастная задрипанная рысь, изредка менявшая облик на привычный женский, чтобы просто не забыть, каково быть человеком.
Я добралась до своего, так сказать, логова, постоянно оглядываясь и прислушиваясь, потом неторопливо поела, улеглась на живот и, положив морду на скрещенные лапы, смотрела на звезды, вспыхивавшие одна за другой на темнеющем небе. Купол не мешал наблюдать, да и солнечный свет проходил свободно, лишь слегка приглушено. Странно, будучи дома, я никогда не задумывалась, как же серые живут; законы мироздания и природы меня интересовали в объеме учебной программы, зато сейчас появилось слишком много времени на раздумья. Сумеречный мир — словно тень Светлого. Похож, только свет не столь яркий. Облака, осадки и ветра почему‑то беспрепятственно преодолевают Великую Стену, но остальное и в том числе техногенное — нет.
По телевизору иногда показывали репортажи о пилотах, сбивавшихся с курса по той или иной причине и в результате таранивших стену. Самолеты всегда взрывались; в живых никого не оставалось ни разу.
Конечно, я задавалась вопросом: каким образом мне, отнюдь не обладавшей «запредельными» магическими способностями, удалось пройти сквозь купол? Благодаря сильнейшему выплеску эмоций? Ведь я ощущала некий «откат» призраков от себя, похожий на освобождение, а потом — нежданно — негаданно вывалилась с серой стороны. Неужели именно поэтому? Видимо и Андрея ненароком задела… Ведь такое случалось крайне редко и, несмотря на тот факт, что информация о прохождении стены тщательно замалчивалась, все равно просачивалась в народные массы. Может быть раз в десятилетие светлые умудрялись «проваливаться» на эту сторону. Правда, больше о них никто не слышал. Что нисколько не удивительно, с учетом чрезвычайно запоминающейся встречи в Сумеречном мире, слишком суровом и смертельно опасном для людей в белом.