Страница 9 из 14
Теперь во мне забурлила жажда жизни, появился стимул жить. Я должна, обязана теперь выжить, чтобы мама и папа не беспокоились обо мне, вернее, не горевали. К этому месту я буду ходить, как заключенные на свидание, словно на праздник.
Нагишом махать руками, разочек, может, и сойдет, но во второй — вызовет недоумение и вопросы у родителей. Значит — мне нужна одежда. И вообще, настала пора менять ситуацию под себя.
Глава 7
Сумка в зубах, в этот раз забитая под завязку; сердце стучит от бушующего в крови адреналина — воровством я занималась впервые; лапы упруго отталкиваются от земли для очередного прыжка.
Привычно запутывая следы, кружась по лесу, я добралась до своей норы. Воровато оглянулась, прислушалась, повела носом — никого. Сменила облик и в предвкушении вытряхнула добычу на траву. Совершенно случайно в мансарде сушили выстиранную одежду и забыли закрыть окна. У меня руки затряслись от напряжения, когда вспомнила пережитый на том чердаке страх, а стыдно‑то как до сих пор, даже щеки загорелись. Я теперь не только бомж. Воровка. Кошмар!
На зеленой траве контрастно выделялся симпатичный черный спортивный костюм, наверное; серые матерчатые, напоминающие кеды туфли, пережившие явно не один сезон, пылившимися в углу обнаружила; скрепя сердце, пришлось и белье чужое «одолжить». Еще сушились парочка футболок, белая маечка на бретельках и черная юбка до колена.
Старомодное нижнее белье я перестирала и развесила на ветки. Выдернула из красивых розовых трусиков узенькую атласную ленточку, чтобы завязать волосы в хвост на макушке. Затем сама вымылась в ручье с песком до скрипа.
На следующий день, одевшись, я отправилась в город. Впервые в человеческом облике! Там, будучи не в курсе, отчего на меня оглядывались некоторые прохожие, начала трансляцию благодушия. Реакция пошла сразу, теперь все, кто попадал в поле моего воздействия, начинали улыбаться, замедляя шаг.
Храбрости у меня хватило только пройтись по ближайшим улицам. Я разглядывала витрины лавок, кафе, дома, в надежде найти работу. Вдруг кто‑то ищет… да хоть кого. В данный момент я готова занять любую должность, даже поломойки. Сейчас главное — начать зарабатывать деньги, а то зима придет. Нужно искать нормальное жилье, одежду и еду не воровать или таскать из мусорок ресторанов, а покупать и готовить самой. После встречи с родителями, меня мучил жгучий стыд за месяц апатии, смирения и недостойные поступки.
Через три дня запасы еды закончились, а снова идти на мусорный промысел не хотелось до тошноты. Обследование ближайших кварталов не дало результатов. Стоило заикнуться о работе с полным пансионом, мне отказывали, виновато улыбаясь, несмотря на активный посыл расположения и добродушия. Сообразив, что район у стены считается не только не респектабельным, но и не самым благополучным, я решила поменять место поиска.
Возможно, мне повезет в нижнем районе, где обитают оборотни — вегетарианцы. Пока я видела четырех представителей неплотоядных: белок, зайцев, ежей и даже оленей. В знакомых мне кварталах они встречались не часто, ходили группами или под охраной хищников.
Как‑то раз крепкий высокий парень, державший за руку рыженькую миленькую девушку, не сдержался, когда один из проходивших мимо мужчин отпустил пошлую шутку в ее адрес. В результате дорогу нахалу перекрыл красивый олень с устрашающими рогами, чему я была свидетелем. Удивилась несказанно, даже лапой по — человечески глаза потерла, решив, что привиделось. Ведь каждый светлый знает: серые перевертыши — плотоядные звери и жрут людей. А тут… травоядный… олень! А когда подруга рогатого обернулась огромной рыжей белкой, да заверещала на всю округу, незадачливый пошляк быстро ретировался. Вегетарианцы — причем, белка верхом на олене с одеждой в лапах — гордо удалились. Я еще несколько долгих минут провожала их взглядом не в силах поверить в реальность происходящего.
Наверное, именно благодаря таким инцидентам, случавшимся на улице, апатия не поглотила меня полностью. Лучик надежды пробивался в сером царстве, подобно свету маяка, прошивающему туман и ночную тьму.
Собрав пожитки, я покинула нору в поисках лучшей доли. Приноровившись использовать светлый дар, я, наконец, стала более спокойной. Добравшись в намеченный для поисков район, облюбовала чердак бесхозного, заброшенного здания. Внизу нашлась колонка с водой — вот древность‑то! — порадовавшая неимоверно. Как и пекарня с небольшим кафе, расположенная через два дома, откуда доносился вкусный запах свежего хлеба, ванили и корицы. Идти на разведку я решилась ночью: надо изучить территорию, прежде чем соваться на улицы и стучаться к хозяевам домов.
Спустя еще три дня меня шатало от голода; работы, по — прежнему, не нашлось — незнакомка, напрашивающаяся на полный пансион, здесь тоже никому не нужна. Отчаяние вновь душило надежду.
Дождавшись, когда стемнело, и в большинстве окон погас свет, я на подрагивающих от слабости ногах возвращалась «домой» мимо пекарни. Чудный аромат сдобы, доносившийся из открытого окна, будто приглашавший: «Иди ко мне, здесь много вкусного, а ты голодная, как кровосос», манил неотвратимо. Немного потоптавшись напротив вожделенного заведения в сомнениях — воровство претило, но голод заглушал внутренние запреты — я все‑таки решилась на очередной поступок.
Спрыгнув с подоконника, я оказалась на кухне. Слезы сами собой потекли по щекам — здесь почти как у мамы в ресторане, где она учила меня готовить, считая, что для любой женщины это важно. Голодными глазами уставилась на румяный, аппетитный каравай, выглядывающий из‑под белой салфетки. Рядом стояло блюдо с горкой шанежек и ковшик с квасом (тонкий кисло — сладкий аромат щекотал ноздри). Схватив шанежку, чуть ли не целиком запихнула ее в рот, урча от удовольствия. Пусть я рысь — хищник — но по сути своей, скорее, травоядная.
Когда я запивала квасом уже третью булочку, с грохотом распахнулась дверь, и на кухню ворвалась колоритная парочка. Первым — мужчина в полосатой пижаме, вооруженный сковородкой (откуда взял только?). Следом за ним — потрясая скалкой, женщина в светлой ночнушке по колено, не особо скрывающей полные округлые формы.
У обоих короткие жесткие волосы, торчащие в разные стороны, не то со сна, не то из‑за экстремальной ситуации. Черты лица мелкие, носики выдающиеся и остренькие. Чем‑то воинственная пара на ежей смахивает.
Хозяева заведения, надо полагать, вперившись в меня глубоко посаженными темными злыми глазками, остановились у порога. Они явно боялись подступить ближе и в тоже время, потрясая «холодным оружием», с угрозой рыкнули:
— Во ворье дает…
— Ты куда залез‑то?.. — затем, разглядев меня, «ежик» поправился. — Залезла? Мы под верховым Марком работаем, так что…
Я с трудом проглотила прожеванный кусочек, после чего, поставив ковшик на стол, извинилась, вновь начиная транслировать расположение и спокойствие:
— Господа, простите меня, пожалуйста, я отработаю, если позволите.
Но, видимо, плохо у меня получилось.
— Отработает она, умница нашлась, — гневно прогундосил мужчина, — теперь не на кухню, а сразу в кошелек полезешь?
«Ежиха» пристально рассматривала меня, поджав узкие губы. Потом опустила скалку, а я, не сдержавшись, разревелась и осела на пол возле стола, пряча лицо в руках от стыда и отчаянья.
— Мне все равно некуда идти, сдавайте меня вашим стражам, верховым, да кому угодно…
— А мы так и…
— Подожди, Меркул, — неожиданно спохватилась женщина, положив ладонь на плечо мужа, и спросила у меня: — Ты кто такая? И как… докатилась до воровства хлеба?
Всхлипывая, я начала рассказывать, и через несколько минут уже сочувствующая мне парочка, устроившись рядом на полу, поддакивала, возмущаясь подлостью и кровожадностью вампиров, не забыв пройтись «добрым» словом по традициям светлых, откровенно жалея меня. Вегетарианцы посетовали и озабоченно поцокали языками, узнав, что перед ними хищница, но успокоились, услышав о моих вкусовых предпочтениях. Другими словами, я эмоционально купалась в их участии и душевном тепле.