Страница 74 из 123
Тина зажмурилась и подняла кверху кулак — держусь, мол! Но рука ее все еще была такая отечная, что пальцы не сжимались крепко, как раньше, и Тина подумала: «Уж пусть бы скорее операция. Я ничего не боюсь. Или туда, или сюда».
— Да она у нас умница! — включился Барашков умильным голоском, будто Тина ребенок, ей стало почему-то невыносимо это слушать, и она сказала:
— Аркадий, не надо со мной так. Я все понимаю и ничего не боюсь. Не строй дебилов ни из меня, ни из себя.
Людмила расхохоталась, а Аркадий вслушался и сказал:
— Вот теперь я тебя узнаю. Кажется, лекарства, которые мы вводим, все-таки начали действовать. А то я уже стал бояться, что ты превращаешься в растение.
— Идите все к черту! — сказала Тина.
— Астеническая агрессивность, — успокаивающе похлопала Тину по плечу Людмила. — Аркадий, мне кажется, она скоро будет ненавидеть нас всех. Так всегда бывает у больных с опухолями. Сначала приходит страх, а потом непонимание — почему жребий пал именно на них, в то время когда весь остальной мир живет, веселится и радуется?
«Ненавидеть? — подумала Тина. — Нет, на это нет сил. Просто обидно, до чего коротка оказалась жизнь».
И все эти размышления, разговоры и процедуры который день происходили под ритмичный, временами прекращающийся, но потом начинающийся снова, негромкий стук, будто какой-то неугомонный ребенок отрабатывал удары в стену волейбольным мячом. Удары были не сильные, но раздражающие.
— У вас ремонт, что ли, где-то идет? — наконец, не выдержав, спросила Тина. Аркадий ей рассказал про больную, про консультации профессоров, про Дорна, про Мышку, про мужа больной.
— А ты-то ее смотрел? — спросила Людмила. Тине тоже это стало интересно.
— Смотрел один раз, — пожал плечами Аркадий. — Да в общем-то ничего не нашел. Определил только, что она не похожа на… — Он покрутил у виска пальцами.
— А ну-ка дай я посмотрю! — сказала Людмила. — Независимым взглядом гомеопата. Ну, просто из интереса. Дай халат! Денег с тебя за консультацию и за халат не возьму, не бойся!
Барашков с неудовольствием снял халат, Людмила пошла в соседнюю палату, а к Тине вошла ее старая школьная подруга Аня Большакова. Та самая Аня, которая после долгого перерыва встретилась Тине, глотнув со злости на жизнь немного уксусной кислоты, и та самая Аня, с которой они два года назад экспромтом пустились зарабатывать деньги пением под Новый год у кондитерской на углу Цветного бульвара.
Теперь Аню было не узнать. Куда девались то озлобление, та отрешенность, с которой она решила расстаться с жизнью, и тот шутовской облик, который приняла она, исполняя на улице арию Кармен. Теперь в палату впорхнула жизнерадостная, хорошо одетая женщина с сияющей улыбкой в глазах, с легкостью движений и грацией львицы, знающей себе цену.
— Лежишь! — сказала она, целуя Тину в щеку, не то осуждая, не то просто констатируя факт.
«Духи у Аньки хорошие, запах не помню», — как сквозь сон подумала Тина. Барашков, видя, что рядом с этой женщиной Тине пока не будет нужен никто, настолько она заполнила собой все пространство, утянулся вслед за женой.
— Лежу, — ответила Тина.
— А нечего разлеживаться! Надо вставать потихонечку, начинать заниматься делами! — Аня бросила сумку на столик, принялась выгружать из нее фрукты.
— Да ты что! Убери назад, — запротестовала Тина. — Я ничего не ем! Видеть еду не могу!
— Сама не съешь, медсестрам отдашь! — махнула на нее Аня. — Долго собираешься тут пребывать?
«Какая короткая у людей память… — подумала Тина. — Она словно забыла, как сама два года назад лежала в темной палате, отвернувшись к стене, и не хотела ни думать, ни есть, ни дышать. Теперь вот пришел мой черед. — Тина вздохнула. — Впрочем, хорошо, конечно, что она уже ничего не помнит. Будто проехала станцию, перегон какой-то на жизненном пути — и все, больше останавливаться там незачем».
— Как получится, — ответила она вслух.
— Не как получится! А чтобы через два месяца красивая была на премьере! Ты знаешь, какая замечательная у меня роль?
— Ты снова в театре?
— В другом, в драматическом. Теперь модно, когда оперные певцы исполняют драматические роли.
— Трех поросят? — не выдержав, спросила Тина. Она ведь помнила, что Анька всю жизнь проработала в детском театре.
— При чем тут поросята? Хотя и поросенка надо уметь сыграть! — не поняла подруга. — Нет! Теперь все кинулись в классику, в достоевщину. И у меня главная характерная роль!
— Неужели Настасьи Филипповны? — изумилась Тина.
— Ну, тоже знаток! — пожала плечами Анюта. — Я ж говорю — ха-рак-тер-ная!
— Значит, самого Мышкина? — переспросила Валентина Николаевна. — Теперь ведь все ставят с ног на голову.
— Да будет тебе издеваться-то! Роль генеральши Епанчиной! Очень хорошая роль, если ты Достоевского читала!
— В школе читала… — смутилась Тина.
— Вот я и говорю — если кто в школе не прочитал, дальше конец, ни в жизнь не прочитает! Времени на такой роман нет. А посмотреть в театре посмотрит. И надо так роль сыграть, чтобы персонаж запомнился вам, неучам, на всю оставшуюся жизнь!
— Желаю удачи! — от всего сердца сказала подруге Тина.
— Удача удачей, но я к тебе не за тем, — заговорщицки наклонилась к ней ниже Анюта. — У тебя, говорят, доктор знакомый есть, что делает чудеса с лицом! Дай телефон!
— А тебе зачем? Ты и так красотка! — удивилась Тина.
— Дай телефон! Какое твое дело? — чуть не зарычала на нее Анна.
— А что ты с собой сделать-то хочешь? — Тина совершенно не понимала, как можно улучшить Анину внешность. Она привыкла к ней такой, какая та была; все части ее лица казались совершенно правильно сбалансированными, и Тина просто даже не могла представить себе, что в этом, таком знакомом и даже дорогом с детства, лице можно что-нибудь изменить.
— Мне надо сделать нос! Этот у меня слишком длинный! Тина потеряла дар речи. Она знала Анюту с первого класса и никогда не замечала, что ее нос можно назвать длинным.
— Повернись! — попросила она. Аня гордо, как королева, повернула голову. Теперь Тина увидела, что нос действительно несколько длинноват. Но на самую малость, чем это было бы нужно. Но ведь всю жизнь, почти сорок лет, Аня прожила с таким.
— Убедилась? — значительно сказала Аня. — Ты никогда ничего не замечала, а я переживала из-за этого носа всю свою сознательную жизнь. Он, может быть, мне карьеру сломал! Мне из-за него ролей не давали! Надо было раньше операцию делать, да в голову не приходило и денег не было. А теперь муж, слава Богу, стал зарабатывать! Я тогда его здорово напугала, когда глотнула кислоты! — Аня захохотала. — Помнишь? Сразу засуетился!
Тина хотела сказать, что Аня это сейчас так говорит, а тогда, когда она сидела немая и опустошенная в приемном покое, ей было плевать, будет или нет ее муж когда-нибудь зарабатывать деньги. И уж тем более ей было плевать на ее нос. Но у Тины не было сил не только спорить, но даже просто слабо возразить, и поэтому она просто продиктовала номер телефона Азарцева.
— Только дай слово, что не будешь ссылаться на меня! — попросила она.
— Вот те крест! — перекрестилась Анюта и очень скоро ушла. У Тины даже сложилось впечатление, что она приходила не для того, чтобы навестить ее и поддержать перед предстоящей операцией, а для того, чтобы непременно узнать номер телефона косметического хирурга.
«Что ж, жизнь идет, и пусть идет!» — устало заключила Тина и, уже засыпая, вдруг отметила, что стук из соседней палаты как-то неожиданно прекратился.