Страница 53 из 123
«Надо позвонить Людмиле, — подумал Ашот. — Узнать, не пришел ли Аркадий домой, и выяснить все-таки, где он».
Ашот обвел глазами больничные корпуса, нашел взглядом окна своего бывшего отделения. Все они были черны, и только в одном горел тусклый свет, будто от настольной лампы.
«По виду все спокойно, — определил Ашот. — Когда что-то случается, свет горит ярко. Надо ехать к Людмиле».
Он побрел пустынными переулками между домами к метро, надеясь, что, выйдя на проспект, сумеет поймать машину. На углу одного из переулков Ашот увидел телефон-автомат. Он остановился, поставил на землю сумку, положил сверху на нее пакет и достал записную книжку, ибо не помнил наизусть номер телефона Аркадия. Кругом было темно, набирать номер и одновременно смотреть в книжку было неудобно, поэтому Ашот наклонился пониже, чтобы прочитать и запомнить номер. Шумная компания молодых парней вывернула к автомату со стороны двора.
— Ой, как мне надо позвонить! Срочно позвонить! — внезапно сказал один из парней, по возрасту самый старший, поравнявшись с Ашотом.
— Мужик, ты чё, не слышал! Дай позвонить! — тут же подхватил другой и протянул к записной книжке руку. Почему-то эта грязная рука с кривыми пальцами и обкусанными ногтями запомнилась Ашоту больше всего. Он с недоумением посмотрел на главного.
— Да не жилься, мужик, посмотрим и отдадим! — пообещал тот, вырвал у Ашота книжку и с размаху ударил его ногой. А та самая грязная рука с отвратительными ногтями заехала Ашоту прямо в лицо.
— Ах ты падла! — сказал Ашот и еще успел мгновенно подумать, как это он удачно и к месту выразился по-русски. Дальше думать ему уже было некогда, потому что пришлось отмахиваться от нападавших с утроенной силой. С утроенной, от того, что бьющих его парней было трое, четвертый тем временем, присев, рылся в его в сумке и в записной книжке, по-видимому, отыскивая деньги.
Ашот недаром когда-то, еще будучи школьником, занимался борьбой. Он и теперь был достаточно хорошо накачан. Маленький рост не вредил ему. Он подкатывался под противника и перебрасывал его через себя. Двое уже лежали. Теперь он боролся с третьим. Изловчившись и заломав ему руку, Ашот с удовлетворением заставил его согнуться от боли и стал, продолжая держать хулигана, разворачиваться, чтобы посмотреть, что делает последний. Тот же, оценив обстановку, вытащил из сумки Ашота тяжелую бутылку настоящего виски, предназначавшуюся в подарок Барашкову, и изо всей силы хватил его сзади по голове. Ашот рухнул на землю и потерял сознание. Парень, которому он заломил руку, пнул Ашота в живот и со словами: «Мотаем отсюда!» — схватив пакет и сумку, помчался во дворы. Ударивший бутылкой врезал Ашоту ногой по лицу. Еще двое, потихоньку пришедшие в себя, направились пошатываясь к Ашоту.
— Оставьте его! — сказал тот, что был постарше, увидев, как в одном из окон близлежащего дома зажегся свет и в конце улицы появился прохожий. Крепко выматерившись, они еще по разу ударили Ашота и перешли через дорогу назад во двор, где их на скамейке уже ждал первый, с жадностью пожирающий из пакета буженину и окорок, купленные Ашотом к праздничному столу. Куртка его спереди уже была обильно усыпана крошками съеденного в одиночку батона.
— Жалко, хлеба мало было! — сказал он, чавкая и запихивая в улыбающийся раззявленный рот разорванные прямо руками куски мяса.
— Ничего, и так сожрем! — отозвался второй, протягивая руку к пакету. Третий, согнувшись, ругался, выплевывая изо рта кровь и ощупывая языком шатающиеся зубы.
— Вы жрете, а мне этот чурка, гад, зубы выбил! — прошепелявил он и предложил: — Пошли добьем его!
— Сейчас пожрем и добьем! — отозвался второй и вытер отвратительной пятерней жирный рот. Виски они пили прямо из горлышка. Дно бутылки было вымазано кровью, но этого никто не заметил.
— Куда он денется-то! Менты два часа еще не приедут, даже если их кто и вызвал, — сказал первый и вытряхнул содержимое сумки Ашота на землю. — Подожди, давай посмотрим, что в сумке!
Упала во влажную грязь коробочка с парфюмерией для Людмилы, вывалился, раскрывшись кверху страницами, шикарный анатомический атлас для Барашкова. Поверх него упал вставленный в расписные кожаные ножны, оформленный как сувенир, но на самом деле настоящий мексиканский нож-мачете.
— О! Парфюм я своей бабе подарю! — протянул к коробочке один из парней грязную лапу.
— Положь на место! Добычу распределяю я, — отозвался старший и оттолкнул парня ударом в грудь. Коробку он сунул в карман.
— Ты чё, у нас главный, что ли? Не много на себя берешь? — заорал обиженный и кинулся на соперника. Тот ловко выдернул из чехла мексиканский нож.
— Ладно, посмотрим, — пробурчал первый, стукнул кулаком по скамейке и сказал: — Ну, хватит базарить, пошли лучше чурку мочить! Посмотрим, кто тогда будет главным. Да заодно карманы его проверим, а то не успели!
Вся компания черными тенями опять потянулась со двора за угол, а возле скамейки растерзанными остались валяться пакеты из-под деликатесов да ветер шелестел страницами атласа с грязными следами ног.
Вернувшемуся домой уже далеко за полночь Барашкову жена с беспокойством сообщила, что звонил приехавший из Америки Ашот, но поехал не к ним, а, по-видимому, в больницу и почему-то пропал.
— Надо позвонить в приемное, узнать, — ответил Барашков. Но, напившись чаю, он занялся книгой о патологии надпочечников и вспомнил, что собирался позвонить в приемное, только в два часа ночи. Людмила уже давно спала, когда он наконец, выйдя в коридор, чтобы никого не будить, набрал номер телефона больницы.
— Никого у нас не было! — опять неизвестно откуда взявшимся металлическим голосом ответила Барашкову фельдшер, но, положив трубку, почувствовала смутную тревогу и что-то вроде незначительных уколов совести. «А ведь, может, тот, про кого доктор спрашивает, и был тот самый мужчина, которого я отшила, — подумала фельдшер и закусила губу. — Ох, кабы чего не вышло! — вздохнула она. — Но, с другой стороны, чего ночью-то по больницам шляться!» — подумала она в свое оправдание даже с некоторым возмущением. И, воспользовавшись тем, что во дворе пока не видно было ни одной машины «скорой», прилегла на кушетку подремать.
14
И нынешний день рождения Тани прошел так же, как все последние дни: суховато и скучно. Мадам Гийяр целый день просидела за своей прозрачной перегородкой, изучая материалы в компьютере, Камилла готовила какой-то доклад на внутреннюю конференцию, поэтому не вылезала из Интернета, обложилась бумажками со всех сторон и сморкалась больше обычного.
«Может, у нее аллергия на пыль?» — подумала Таня. Но предлагать таблетку диазолина не стала. Однажды она уже посоветовала Камилле сделать рентгеновское исследование лицевого отдела черепа, чтобы посмотреть, что творится в пазухах, но Камилла отреагировала на это предложение таким оскорбленным «мерси», что Таня поняла: здесь не Россия, нечего лезть к посторонним людям со своими советами.
«Интересно, почему мадам Гийяр поручает делать доклады только Камилле, но никогда мне, или Али, или Янушке? Наверное, все-таки она уже решила, что оставит ее, а нам троим ничего не светит… И, как назло, предложений работы ниоткуда нет. Видимо, придется все-таки возвращаться в Москву. — Таня вздохнула, а потом как-то очень по-русски подумала: — Да Бог с ней, с Камиллой, пущай здесь работает. Какая-то она жалкая. Вечно в каких-то пятнах, в соплях…»
Очень не хочется уезжать, но придется. Что ж, у нее есть еще время, чтобы насладиться Парижем. Люди приезжают на экскурсии на неделю и бывают счастливы, а у нее по крайней мере полтора месяца в запасе. Еще немного — и начнется подготовка к рождественским праздникам, Париж утонет в море огней. Надо этим воспользоваться — на распродажах Купить сувениров, подарков. Правда, тех людей, кому она хочет что-либо подарить, совсем немного и подарки из Парижа стоят отчаянно дорого, но она как-нибудь выкрутится, проявит изобретательность, что-нибудь придумает. Впрочем, что тут думать — маме, конечно, она подарит духи; отцу что-нибудь из одежды и галстук из престижного магазина, который стоит столько, сколько в Москве в магазине стоит хороший костюм. Но все равно галстук из Парижа каких-нибудь сине-зеленых тонов — именно то, что останется на долгую память. Себе она выберет сумку. А Янушке… Янушка — девушка непростая. Не то что она. Таня может порадоваться любой косметике. Нет, для Янушки нужно проявить смекалку. Пожалуй, ей можно будет подарить красивый альбом с фотографиями тех мест, где они вместе любили бывать. Еще для Янушки Таня приготовила присланную из Москвы симпатичную вазочку с синей росписью. «Настоящая Гжель, не подделка», — приписала в записке мама, упаковавшая дома подарок в слои бумаги, чтобы не разбился.