Страница 54 из 123
Мадам Гийяр, как думала Таня, не заслуживала подарка, но ей, как и всем, с кем вместе Таня работала, уже были заготовлены наборы матрешек разных рисунков и размеров. В деревянной расписной бабе прятались шесть мал-мала меньше подобных экземпляров. Таня никогда не могла понять, чем именно нравятся иностранцам такие вещи. Но когда, кстати, она уже подарила этих матрешек, она с удивлением и даже с некоторым умилением наблюдала, как сдержанная обычно Камилла раскрывает на своем столе одну матрешку за другой и, извлекая из большей меньшую, каждый раз с восхищением произносит: «О-о-о!» — и, прежде чем поставить деревянную куклу рядом с другой, вертит ее в руках, рассматривая, и с удивлением проводит пальцем по лицам кукол, по их расписным сарафанам.
— Семь! Целых семь! Мерси! — сказала ей тогда, пожимая руку, Камилла. — Я подарю их своим братьям и сестрам. Каждому по одной. По старшинству. Как раз получится, ведь у нас в семье семеро детей. У нас в Каталонии большие семьи! — даже с некоторой гордостью сообщила Камилла.
«У нее шестеро братьев и сестер! — подумала Таня. — С ума сойти! Будешь тут задумчивой и молчаливой!» Но когда на прощание Камилла показала ей фотографию, на которой выстроилась перед камерой ее семья — все такие же дородные, упитанные, как сама Камилла, обнявшись, дружно стоят перед огромным двухэтажным домом в саду, — чувство жалости к вечно сморкающейся и озабоченной Камилле куда-то быстро исчезло.
И еще ей хотелось купить подарок Ашоту. Правда, неизвестно ни где он сейчас, ни с кем, но когда Таня оглядывала цепким взглядом витрины магазинов мужской одежды, она непременно задумывалась, глядя на какую-нибудь вещь, купила бы она ее Ашоту или нет.
«Ну что за глупость! — думала она. — Что за наваждение! Маленький, нерусский, некрасивый, исчезнувший в неизвестном направлении, а вот поди ж ты, не идут из головы мысли о нем, вот хоть плачь! Кто бы мог подумать, что в Париже (в Париже!) она будет все время возвращаться мыслями к тому самому своему коллеге, которого раньше без волнения встречала в отделении каждый день и который совершенно не вызывал у нее никаких мыслей, кроме меркантильных — как попасть в Америку. Ашот прав — она была дура, когда считала, что главное — попасть за границу, а уж там-то она не пропадет. Ну вот теперь она за границей — не в Америке, правда, а в Европе. Но какая разница? Что здесь, что там, все равно никому не нужна! А как ей тогда, в Москве, хотелось охмурить какого-нибудь богача! Господи, что за глупость! Она видела теперь, гуляя с Янушкой, как подъезжают к ресторанам роскошные дамы в сопровождении элегантных респектабельных мужчин. Сначала она смотрела на них раскрыв рот. Эти же люди посещали открытия престижных выставок, дорогие аукционы, балы для избранных. Наверное, это парижский бомонд, мировая элита. Как прямо эти мужчины и дамы держали спины! Как страшно им, должно было, представить хотя бы на миг, что они могут выпасть из их элитарного общества. Как безупречны были их смокинги и прически! В каких выгодных позах останавливались они перед фотографами! И какие деланно-значительные при этом были у них лица! Женщины, все без исключения, были красивы. Но быть красивыми их обязанность, их работа. Простое, без косметики, лицо Янушки казалось гораздо симпатичнее тех искусственно сделанных лиц.
— Что ты думаешь об этих людях? — как-то спросила Таня у Янушки, когда случайно они оказались у мэрии и наблюдали, правда, издалека, как высшее общество съезжалось на бал.
— Для меня их жизнь не представляет интереса, — заметила Янушка.
— А для меня представляет, — вздыхала Таня. А вот Ашот наверняка думал так же, как Янушка. Какой он был все-таки славный, добрый, умный, этот маленький Ашот. Какой забавный, похожий на Пушкина! Совершенно нетщеславный, душевный… И между прочим, очень хороший врач.
И Таня нашла для него подарок — широкий шарф из мягкой тонкой шерсти. Ужасно дорогой, он стоил столько же, сколько духи для мамы, но Тане было совершенно не жалко денег на этот подарок. Она даже решила не покупать сумку для себя. «На фиг мне нужна эта сумка? — подумала она. — Все равно же не напишешь на ней, чтобы все видели, что она из Парижа! А если все равно не видно, то можно и в Москве сумку купить!»
Она поднялась на четырнадцатый этаж и вошла в их лабораторию. Янушка в этот день отсутствовала, Камилла сидела, созерцая экран компьютера, отвернувшись от всего мира, мадам Гийяр тоже не было в ее закутке за прозрачной перегородкой. За Таниным столом на круглом высоком стуле восседал Али. Увидев входящую Таню, быстро закрыл какой-то файл ее компьютера и уселся за свой рабочий стол.
— Привет! — машинально сказала Таня и подошла к компьютеру.
— Привет! — отозвался Али и, улыбнувшись во всю свою кофейную рожу, выскользнул из комнаты.
— Что он делал в моем компьютере? — спросила у Камиллы Татьяна.
— Не знаю, я ничего не видела, — отозвалась та, не поворачивая головы.
«Вот гад! — подумала Таня. — Хотел напоследок скачать мою информацию! Правильно я всегда ставила пароль на свои файлы. И никому ведь не пожалуешься, что эта африканская бестия лазает по компьютерам!»
Мадам Гийяр возникла в двери, посмотрела на часы, удостоверившись, что все присутствуют к началу рабочего дня, и проследовала в свой комфортабельный закуток. Таня в ярости щелкала мышкой, открывая последний файл, с которым работала накануне. Наконец экран высветился последней страницей: «Happy birthday to you!» Поздравление было жирно отпечатано и заняло весь экран. «Вот оно что! — удивилась она. — Али меня поздравил. Значит, запомнил. Но как он все-таки проник в мой файл?»
Таня хотела сосредоточиться на работе. Но какое-то странное чувство тревоги мешало ей. Во-первых, она никак не могла дозвониться домой. Все-таки необычно, что родители не поздравили ее с самого утра. Во-вторых, ей хотелось большей определенности в ее положении. Сколько эта мадам Гийяр будет ее мучить, до каких пор? Уж туда или сюда, неизвестность всегда тяготит. В-третьих, этот Али с поздравлением. На душе у нее скребли кошки. Кое-как досидела она в лаборатории до обеда, а потом вошла за перегородку к мадам Гийяр.
— Меня тошнит и болит живот, — сказала она. — Могу я уйти?
— Конечно. — Мадам Гийяр внимательно посмотрела на Таню. — Желаю вам скорее поправиться!
— Спасибо, — ответила Таня. — Надеюсь, завтра я буду в порядке! — Ей пришлось очень сдерживать себя, чтобы не выбежать из лаборатории.
На улице над головой синело ясное небо, дул теплый ветер. На краю фонтана, как всегда, сидели темнокожие уроженцы Африки, они сняли теплые куртки и остались в футболках; точеные шеи и тонкие руки их девушек и молодых парней напоминали изящные, выточенные из дерева скульптурные миниатюры. Таня остановилась у темнокожего лоточника и купила пакетик сладких орехов.
— Какая красивая девушка! — улыбнулся он, а Таня заметила, что под розовой сочной губой у него нет одного зуба.
«Выбили в драке, наверное, — подумала она. — Между темнокожими здесь постоянно случаются потасовки. За что они борются? За место под солнцем Парижа, что ли? Ну и пусть борются. Им тоже нелегко». Она хотела заехать за Янушкой и пригласить ее посидеть в кафе, но вспомнила, что Янушка уехала в какой-то исследовательский центр.
«Ничего не поделаешь, придется гулять одной, — решила она и спустилась в метро. — Поеду на левую сторону. Поброжу по романтическим местам. Заодно заранее попрощаюсь. Кто его знает, будет ли еще время сюда заглянуть…»
Она пошла по бульвару Сен-Мишель к Люксембургскому саду. На полчасика присела в кафе, выпила чашку кофе, съела булочку. Вокруг нее, наслаждаясь хорошей погодой, сидели люди — мужчины и женщины; разговаривали о чем-то, смеялись. У двери кафе расположился не старый еще мужчина с неизвестно откуда выкопанной старинной шарманкой. Он сидел на стуле, а для привлечения публики у его ног в деревянной кукольной постели под розовым одеялом, не обращая никакого внимания на заунывные звуки, спали черный кот и беленькая собачка. Помятая шляпа лежала у ног шарманщика.