Страница 51 из 123
— И Ашота здесь нет, — сокрушенно покачал головой Аркадий, размышляя вслух. — Уж он-то разбирался в клинической патофизиологии лучше всех. Вас теперь так и не учат, как дрючили нас. — Он показал пальцем на Дорна. — Поэтому вы ни черта и не знаете! И знать не хотите. Хотите только деньги лопатой грести…
— Аркадий Петрович! Не надо ссориться! — выдохнула Мышка.
— Да что «Аркадий Петрович»! «Аркадий Петро-ович!» — передразнил ее Барашков. — Разогнать-то наше отделение разогнали, а кто теперь на серьезных операциях наркоз дает? Все тот же Аркадий Петрович, да еще в единственном числе. А кто больных после этих операций выхаживает? Врачи тех отделений, где эти операции и делаются. Определенные плюсы в этом, конечно, есть, но и минусов тоже достаточно. Случись какая-то экстренная ситуация, и что? Ни заинтубировать быстро, ни подключить к аппарату они сами не могут. Когда успеют меня позвать, тогда ладно. А когда не успеют или не захотят… И ты, между прочим, тоже здесь подкузьмила! — Теперь Аркадий ткнул пальцем в Мышку.
— Я в том, что тогда случилось, не виновата. — Мышка отрицательно покачала головой. — А столько аппаратуры, сколько у нас, в нашей больнице никогда до этого не было. И мы ведь делаем исследования не только нашим больным, но и всем остальным тоже. Значит, от нас больнице тоже польза.
— Делаем за деньги, но больничные пациенты платят не в нашу кассу! Нам идет только процент, — уточнил Дорн.
— Послушать вас, так все у нас хорошо, все у нас правильно… — заворчал, как медведь, Аркадий. Вдруг он с размаху уселся на круглый вертящийся стул и легонько стукнул кулаком по столу. Мышка с тревогой следила за ним. — Надпочечник… — размышлял вслух Барашков. — Так вот откуда эта отечность, полнота, эта тестообразная пастозность, плохое настроение, мысли о смерти… А вы говорите — алкоголичка! Бомжиха! — вдруг накинулся он на Дорна.
— Владислав Федорович такого не говорил! — испуганно вступилась за Дорна Мышка.
— Не сказал, потому что не успел! — заявил Дорн и резко крутанулся на своем стуле. И пока он, вращаясь, противно скрипел, а Мышка сидела, заткнув уши, Дорн с вызовом смотрел на Барашкова. — Вид у вашей больной был как раз самый подходящий для того, чтобы в первую очередь заподозрить у нее именно алкоголизм! И не надо на это закрывать глаза, и никто не должен за такие подозрения извиняться. Не у каждого врача на столе стоит прибор, чтобы сразу определить количество алкоголя в крови. Кстати, у вашей больной содержание алкоголя в крови все-таки было, хотя цифры минимальные…
— Владик! Это же вследствие нарушения углеводного обмена! Как ты не понимаешь! — закричала Мышка.
— Допустим, — невозмутимо продолжал Владик Дорн. — Но люди в первую очередь руководствуются тем, что видят глазами. И некого было бы осуждать за то, что в любом другом медицинском учреждении вашу коллегу свалили бы где-нибудь в коридоре до выяснения обстоятельств. Не исключено, что она могла бы там и умереть.
— Владик, к чему ты это говоришь? — ужаснулась Мышка.
— А к тому! — повернулся Дорн в сторону Барашкова. — Пусть он не колет нам глаза, что у нас только деньги на уме. Мы свои деньги отрабатываем диагностикой!
— Да замолчи ты, великий диагност, — досадливо поморщился Барашков. — Нечего хвастаться, что ты увидел опухоль на экране! На экране слепой бы увидел! А я все равно догадался бы сам, что с Тиной.
— Только пока бы вы догадались, — ответил Дорн, — ее, возможно, пришлось бы уже на секцию везти!
Маша и Барашков торопливо три раза сплюнули и дружно постучали по столу.
— Знаешь, — сказал Барашков Дорну, — ты какой-то тупой! Несмотря на всю твою диагностику!
— Не тупой, а рациональный! А на ваше мнение мне глубоко плевать, — заметил Дорн и стал собирать свою сумку.
— Но откуда же тогда этот коллапс? — Маша уже устала разнимать мужиков и думала о том, что так или иначе, но теперь она, как заведующая отделением, отвечает за Тину. Случись с Тиной что, Барашков останется ни при чем.
— Почему коллапс, а не, наоборот, подъем давления? — подняла она на Барашкова красные глаза.
— Сначала подъем, потом коллапс. В книжке надо прочитать откуда, — сказал Аркадий.
Дорн фыркнул:
— Да он сам не знает!
— А нечего фыркать, — ответил Аркадий. — Я не Господь Бог, чтобы все знать. Возьмите книжку, сядьте и прочитайте. Гормоны надпочечников участвуют в регуляции сосудистого тонуса. Как прямо, так и опосредованно. Я знаю это весьма поверхностно и этого не стыжусь. Патология редкая, ни один врач не может знать все на свете во всех областях. Но к этому надо стремиться! Я вот приду сегодня домой и в книжке все прочитаю! — сказал Барашков.
Тон его стал по-стариковски назидательным и чем-то напомнил Мышке ворчание Валерия Павловича Чистякова. «Все стареют», — подумала Мышка.
— Ночью читать будет? — уточнил с иронией Дорн.
— Ночью, — ответил Аркадий. — А что в этом такого? Я пока не прочитаю, и заснуть не смогу.
— А вот на гнилом Западе почему-то к такому не стремятся… — протянул с иронией Дорн. — Там, куда ни плюнь, сидит узкий специалист с компьютерной программой. И тут же, не отходя от кассы, постучав минутку по клавишам, может ответить на любой интересующий вас вопрос: какая у больного патология и сразу же, что особенно важно, чем надо лечить. И тогда не надо гадать на кофейной гуще, что за коллапс да откуда коллапс…
— Вот такого специалиста к нам бы в приемное отделение на ночное дежурство! — ответил Барашков. — И без компьютера. Вот я бы на него тогда посмотрел, чем бы он стал лечить и как. А программу прочитать и обезьяну научить можно, в этом достоинство небольшое. Кстати, давайте решать, кто останется здесь сегодня дежурить.
— Ну, надеюсь, я вам больше не нужен? — высоко поднял брови Дорн. Ему полагалось по графику только два дежурства в месяц. — Могу я наконец считать себя свободным? — Он уже снял халат и остановился в дверях.
— Да вали ты, вали! — отозвался Барашков.
Мышке его пренебрежительный тон показался несправедливым. Она решила вступиться за Владика.
— Спасибо, Владислав Федорович, вы очень нам помогли! Конечно, теперь вы можете идти. — Мышка с укоризной посмотрела на Барашкова. Все-таки для Дорна Тина чужой человек, и Владик не обязан сидеть здесь полночи. Его рабочее время давно кончилось, и Аркадий не должен об этом забывать.
Дорн скривился в иронической улыбке, адресованной Барашкову, махнул Мышке рукой и исчез за дверью. Он почувствовал, к своей досаде, что уже не может так же беззаботно, как раньше, смотреть на Машу и разговаривать с ней. Все думает, знает она про Райкину беременность или нет? «Черт знает что такое! — раздраженно и устало думал он. — Надо ехать скорее домой. Еще успею поговорить с Аллой. К брату уже некогда».
Он ушел, а Барашков и Мышка остались сидеть в ординаторской. Лампы гудели, казалось, нестерпимо громко. У Мышки стала раскалываться голова. Ей тоже захотелось как можно скорее уйти из этой комнаты, как-то сразу опустевшей без Дорна.
— Сейчас Валентина Николаевна в более-менее стабильном состоянии, — сказала Маша. — Теперь нам легче, мы знаем, что с ней. Вы тоже идите. А я останусь. Я думаю, справлюсь без вас. Буду понемножку вводить гормоны, добавлю калийсберегающие препараты. В крайнем случае позвоню. А вы смените меня завтра. — Она улыбнулась усталой улыбкой, и Барашков подумал, что Мышка права. Тина спит и должна проспать до утра. Колготиться сейчас здесь вдвоем не было никакого смысла. Силы могли понадобиться и позже.
— Молодец, что так решила, — сказал он. — Оставайся. Завтра я приду, введем контрастное вещество, Дорн твой посмотрит на компьютере, уточнит размеры опухоли. Пригласим консультантов. Послушаем, что они скажут.
Мышка постеснялась спросить, кто будет оплачивать консультацию.
— Оплачу я, — угадал ее мысли Барашков, и Мышка обрадованно вздохнула. — Ну, давай. Счастливо!
Они зашли напоследок в палату, посмотрели Тину, и Барашков ушел. В других палатах мирно спали больные. Та женщина, которая систематически билась головой в стену смежной с Тиной палаты, к счастью, тоже спала, как всегда оставив включенными все лампы, и только в бывшем Тинином кабинете беспокойно ворочалась, вздыхала и почему-то не могла уснуть Генриетта Львовна. Молодясь и храбрясь на людях, пусть даже в присутствии только одних докторов, по ночам она испытывала страх перед будущим. Она каждый следующий день ждала приезда своей энергичной родственницы и боялась всего: и того, что будет, если племянница приедет, и того, что будет, если та вдруг не приедет. Мышка, заглянувшая к ней, не в силах была проводить душеспасительные беседы, поэтому просто велела сестре сделать Генриетте Львовне укол снотворного, а сама с тяжелой думой опустилась в кресло в палате у Тины.