Страница 50 из 123
Мышка, почувствовав, что он что-то нашел, раскопал, подсела к нему ближе за стол. Прическа у нее растрепалась, лицо осунулось, но она, совершенно забыв обо всех этих пустяках, напряженно стала всматриваться в черно-белые картинки компьютера.
«Как он быстро разбирается во всем этом! Как решительно он водит по экрану стрелкой, указывая проблемные места, — с восхищением думала она про Дорна. — Он настоящий специалист!»
Барашков, который в компьютерной диагностике не понимал ни черта, тоже подошел к столу, рассеянно почесывая рыжеватую голову.
— Ты не пугай раньше времени! — сочным баритоном проговорил он. — Если нашел что, скажи! А что цену себе набивать!
— При чем тут цену? — презрительно улыбнулся Дорн и стал менять на экране картинки, отыскивая необходимую. — Он довольно быстро нашел ту, что искал, запомнил изображение и включил принтер. Через несколько секунд на божий свет появились чуть влажные картинки с экрана, отображенные на бумаге. Владик стал делать на них пометки, понятные ему одному. — Смотрите сюда, вот в этом ракурсе и вот в этом. То, что с головой у вашей коллеги все нормально, еще ни о чем не говорит! — обращался он больше к Мышке, чем к Аркадию. — Вот видите тень возле верхнего полюса почки? С этой стороны есть, а с этой нет. С этой стороны надпочечник меньше обычного, а с этой — гораздо больше, и вот здесь имеется подозрительное уплотнение.
— Ну да, — неуверенно отозвалась Мышка. А Барашков даже не стал притворяться, что что-то видит. У Дорна своя специальность, у него — своя. Каждый должен делать то, что знает.
— Что за тень? — спросил он у Дорна, но прежде, чем тот ответил, Барашков уже понял все сам.
— Вероятнее всего, разрастание из мозгового слоя надпочечника, но может быть, и смешанного происхождения: из мозгового и из коркового.
— Опухоль? — ахнула Мышка.
— Опухоль, — сказал Дорн с удовлетворением искателя, наконец нашедшего предмет своих длительных поисков. Он с искренним интересом рассматривал картинки то так, то сяк. — Опухоль! — зафиксировал он. — Сравнительно небольшая, достаточно плотная, с довольно четкими контурами.
За компьютером Владик преображался, становился искренним, без налета хитрости, присущей ему, когда он обращался к женщинам. Исчезал его вкрадчивый и слащавый тон, который сам Владик считал неотразимым, в голосе преобладали естественные ноты, без противного жеманства, которое Мышка терпеть не могла. Она и любила Владика больше всего таким, каким он был сейчас — деловым, грамотным, без налета пошлости. Несмотря даже на то что за компьютером Владик не обращал на нее никакого внимания и уж совершенно точно, она знала это наверняка, не думал об их отношениях.
— Кроме этого образования, по другим органам все чисто. Нигде ничего нет. Я внимательно посмотрел.
Руки Барашкова механически, казалось, без участия головы, уже дотянулись до нужной полки и листали второй том увесистой «Клинической онкологии».
— Все правильно, а я осел, — спокойно констатировал он, быстро пробегая глазами по строчкам. — Не мог сразу сам догадаться. Вот все и есть, как здесь написано: нарушения сосудистого тонуса, минерального и глюкокортикоидного обмена. — Он захлопнул книжку. Извиняет только то, что никто из присутствующих и отсутствующих, он помянул про себя и врача «Скорой помощи», тоже не догадался, в чем дело. Ну да, ведь такие штуки довольно редко встречаются. «Повезло» же Тине… Он задумался.
Мышка закрыла лицо руками.
— Ты плачешь, что ли? — спросил Барашков.
— Нет. Просто устала. И во всем какая-то безысходность. — Она убрала руки, вздохнула, и Аркадий увидел, что ее лицо и глаза действительно оставались совершенно сухими. Но она ссутулилась, обмякла на стуле, углы ее рта скорбно опустились.
«Зачерствела. Заматерела, — подумал Барашков. — Ну что ж, так и надо. Опыт дается непросто. Все мы становимся такими с годами».
— Опухоль. Что теперь? — спросила Мышка.
— А ты не дрейфь! — ответил он. — Еще не все потеряно. Диагноз еще не уточнен. Опухоль не обязательно должна быть злокачественной. А доброкачественную удалят вместе с надпочечником — и все. Второй надпочечник останется. Возьмет на себя функцию первого. Зато мы теперь хоть приблизительно, но знаем, как лучше скорректировать Тинино состояние. Минеральный обмен наладить пока мы можем?
— Можем, — вяло отозвалась Мышка.
— Глюкокортикоидный можем?
— Можем.
— Сосудистый тонус пока поддерживать можем?
— Можем.
— Ну вот и хватит пока работы, — сказал Аркадий бодрым голосом, хотя чем больше он задумывался над ситуацией, тем больше у него на душе скребли кошки. Действительно, какой будет окончательный диагноз и что впереди?
Сестра между тем принесла новую распечатку биохимических показателей.
— Вот посмотри сахар, — показал он Мышке анализ. — Нормализуется! Уже пополз вниз!
Дорн тем временем выключил компьютер, напялил на монитор прозрачный полиэтиленовый колпак.
— Долго ли состояние корректировать собираетесь? — спросил он. — Переводить больную надо в профильное учреждение. У нас ей лежать бессмысленно. Так скорректируете, что тошно станет!
Мышка сделала Дорну страшные глаза.
— Будет лежать у нас столько, сколько нужно, — сказал, как отрезал, Барашков. — До окончательной постановки диагноза. Компьютерную томографию сделаем завтра. Ангиографию на днях, когда состояние хоть немного стабилизируется. А потом пусть хирурги принимают решение. Главное, чтобы опухоль была только в одном надпочечнике, а не в обоих. Они ведь, как назло, часто растут парные. И чтобы эта опухоль была доброкачественной. Мишка Ризкин хоть и старый черт, страшный хитрец, но диагност один из лучших в городе. Я ему доверяю.
— Ну-ну… — ухмыльнулся Владик. — Не слишком ли много условий?
У Барашкова зазвонил сотовый телефон, и он с раздражением отключил его.
— Вечно на поводке, сосредоточиться некогда! — заворчал он будто пес. — А кстати, — обратился он к Дорну, — какой надпочечник поражен, правый или левый?
— Левый, — ответил Дорн.
— Ну, это хоть хорошо, — удовлетворенно отозвался Барашков.
— Что же в этом хорошего? — одновременно спросили Мышка и Владик.
— Так правый же оперировать труднее, — пожал плечами Аркадий. Он хоть и был анестезиологом, но анатомию и топографическую анатомию знал прекрасно. Да и на операциях был уже второй десяток лет. — К правому нижняя полая вена ближе подходит. Если заденешь… Лучше про это не говорить. Но думать про это надо.
Дорн высоко поднял брови, но Мышка увидела, что он намертво запомнил слова Аркадия, как, впрочем, и она сама. Она подумала: «Какой все-таки Аркадий Петрович молодец! Как много он знает! Он прекрасный клиницист, а Владик — компьютерщик. Вот если бы их примирить! Они бы прекрасно работали вместе!»
— Вообще-то операции по удалению надпочечников сложны, пожалуй, больше для анестезиологов, чем для хирургов… — сказал задумчиво Барашков.
Он помнил, как трудно было поддерживать на плаву больных во время операций после дорожных происшествий. Особенно при ударах сзади, при разрывах почек, надпочечников, при травмах печени, селезенки… Да… Сколько, бывало, пережили они сами и скольких спасли тогда они с Валерием Павловичем, с Тиной, с Ашотом… Он задумчиво стал почесывать подбородок. В последнее время в процессе каких-нибудь трудностей у него начинали чесаться лицо и руки. И кожа в этих местах покрывалась какими-то противными пятнами и чешуйками. А вот подбородок зачесался впервые.
«Это у тебя на нервной почве! — говорила жена Людмила. — Бросай, к черту, свою работу, переходи к нам, в гомеопатию. Не так много денег, но жить можно. И нервы уж точно будут целее». Барашков вспомнил, как перед случившимся этим самым коллапсом он рассказывал Тине, как хорошо Людка организовала в своей поликлинике гомеопатический кабинет. «Как я, идиот, мог ничего не заметить! Ведь Тине наверняка, пока я сидел, было уже нехорошо. Наверное, тошнило, мушки какие-нибудь бегали перед глазами…»