Страница 22 из 66
Абеты были приветливым народом и встречали путешественников очень радушно. Беседуя с ними, пан Клякса узнал много интересного об их жизни. У некоторых абетов, пользовавшихся особым уважением, была еще и седьмая рука со стальными когтями. Этим абетам разрешалось раз в день выплывать через янтарные люки в море на охоту. Они плавали быстрее, чем обитатели морских глубин, а вооруженная когтями седьмая рука служила им и для нападения, и для защиты. Вся их добыча справедливо делилась между жителями страны. Абеты питались рыбой, медузами, различными ракообразными, а пили черное молоко чернилиц и коралловый сок. Еду они готовили на янтарных электрических плитках, а ток брали от электрических рыб.
— А как сюда попадает воздух? — спросил пан Клякса, дыша полной грудью.
— Страна наша, — ответил один из абетов, — соединяется длинным туннелем с островом Изобретателей. Оттуда и поступает к нам необходимый воздух. Жители острова знают дорогу в Абецию и часто приходят сюда. Но никто из нас не отважился подняться на поверхность. Свет солнца и луны смертелен для нас.
Рассказав все это, абеты вприпрыжку двинулись в зал, приглашая гостей следовать за ним. В зале лежали циновки из морской травы, а янтарные столики были уставлены прекрасной посудой из китового уса, перламутра и малахита.
Абетки в ожерельях из кораллов и жемчуга и в фартучках, сплетенных из морской травы, внесли подносы с яствами и янтарные кувшины с вином. Подносы они держали двумя руками, а двигались на остальных четырех, которые были одеты не то в башмачки, не то в рукавички из акульей кожи.
Проголодавшиеся гости с аппетитом принялись за еду. Больше всего им понравились жареные медузы в соусе из морской лилии, тушеные плавники кита и салат из осьминога.
Помня наказ пана Кляксы, никто не притрагивался к абецким напиткам, хотя всех мучила жажда. Коралловое вино заманчиво алело, но капитан все же послал поварят за водой и фруктами на корабль.
Моряки и абеты объяснялись жестами, и оказалось, что это совсем не трудно, особенно хозяевам: ведь у каждого из них было по тридцать пальцев. Иногда все-таки приходилось обращаться за переводом к пану Кляксе. Тут выяснилось, что гигантскую западню, в которую попал корабль сказандцев, построили абецкие инженеры с помощью жителей острова Изобретателей.
— Мы не желаем зла людям, — сказал один из абетов, улыбаясь одновременно двумя ртами, — мы только хотим перенять у людей их знания и опыт. Они научили нас ремеслам, мы многое узнали о подводном мире, о солнце и звездах, об удивительных земных животных и растениях. Но больше всего мы благодарны людям за то, что они научили нас получать энергию от электрических рыб.
— И люди никогда не обижали вас? — спросил пан Клякса.
— Никогда, — ответил абет, — они ведь хорошо знали, что без нашей помощи не смогут выбраться отсюда. А впрочем, мы никого не задерживали насильно.
Внесли новые кушанья, но уже никто не мог есть. Только кок Телесфор, известный обжора, положил себе громадный кусок тритоньей печенки, нашпигованной салом морского ежа, и стал уплетать за обе щеки. Еда была очень острой и возбуждала жажду. Телесфор жадно схватил со стола кувшин с коралловым вином и залпом осушил его. Он почувствовал, как ему обожгло рот, и, прежде чем он сообразил, что случилось, его сразил сон. Абеты не скрывали радости, а пан Клякса опечалился и грустно сказал своим спутникам:
— Мы потеряли Телесфора. Теперь он останется здесь навсегда.
И действительно, когда путешественники решили покинуть Абецию, Телесфор не захотел ехать с ними. Он сказал, что чувствует себя настоящим абетом, что никогда больше не сможет вынести солнечных лучей и лунного света. Кстати, когда он проснулся, он отлично говорил по-абецки и плясал на четвереньках с поразительной ловкостью.
Таково было действие кораллового вина.
После обеда пан Клякса с нескрываемым любопытством стал расспрашивать абетов о чернилицах: вы, конечно, помните, что они-то и были главной целью путешествия. Он хотел изучить цвет и густоту молока и выяснить, можно ли из него делать черные чернила.
Наш ученый был непривычно оживлен. Он бегал вокруг бассейна и свистел на разные лады, приманивая чернилиц. Те скоро привыкли к нему, подплывали к его рукам и ластились, словно кошки. При этом они издавали звуки, похожие на скрип рассохшегося шкафа.
Пан Клякса радовался, как ребенок. Он снял с головы шляпу, наполнил ее доверху густой черной жидкостью и унес на корабль. Вскоре он уже мчался обратно, размахивая листочком бумаги, испещренным словами, рисунками и кляксами.
Сомнений не оставалось: молоко прекрасно подходило для письма! Пан Клякса тут же распорядился освободить все корабельные бочки и наполнить их черным молоком. Абеты с интересом наблюдали за странными хлопотами пана Кляксы и вежливо улыбались двумя ртами.
— Вы только посмотрите, какое густое молоко! — захлебывался от восторга пан Клякса. — Из одного стакана такой жидкости выйдет сто бутылок настоящих чернил. Великий Сказитель сможет увековечить свои изумительные сказки! Каждый сможет писать черными чернилами! Вы заслужите благодарность всего народа. Да здравствуют чернилицы!
Сказандцы запрыгали от радости. А капитан, не теряя времени, начал писать новую сказку. Наполнив двенадцать бочек чернильным молоком, моряки спели сказандский национальный гимн, который начинался словами:
Слава Великому Сказителю,
Сказки его поразительны!
Только кок Телесфор сидел в сторонке и разговаривал сам с собой по-абецки:
— Я остаюсь здесь навсегда. Я хочу до конца своих дней быть абетом. Буду пить коралловое вино и черное молоко. Буду придумывать для абетов новые кушанья из морских звезд и водорослей. Во как! Тра-ля-ля!
Пан Клякса смотрел на него с глубоким состраданием: он знал о пагубном действии кораллового вина и понимал, что Телесфора не спасти. И действительно, на глазах у всех Телесфор становился все меньше и меньше и вечером, ко всеобщему удивлению, превратился в настоящего абета.
— Мы потеряли товарища, — сказал пан Клякса, — но зато нашли чернила. Теперь можно возвращаться в Сказандию.
Затем он обратился к абетам:
— Дорогие друзья, мы тронуты вашим великодушием и надеемся, что вы позволите нам сесть на корабль и отправиться на родину. Спасибо за гостеприимство и чудесное чернильное молоко. АБАБА, АБААБ, АББАБ!
Это восклицание на абецком языке означало: «Да здравствует Абеция!»
— Вашу судьбу решит королева Аба, — сказал один из абетов. — Нам приказано привести вас к ней. Такова ее воля. Идемте.
Пан Клякса считал этот визит пустой тратой времени, но вежливость и любопытство взяли свое, и путешественники двинулись за проводником.
Долго шли путники по извилистому коридору, но вдруг они встали как вкопанные, пораженные неожиданным зрелищем.
Перед ними лежало озеро, противоположный берег которого исчезал где-то вдали. Лазурная вода была прозрачна, как стекло. На берегу, вокруг озера, на равных расстояниях друг от друга возвышались янтарные гробницы умерших королей Абеции. На каждой сидела жар-птица, сверкая огненным оперением. У подножия гробниц среди пунцовых карликовых кустов деловито плели паутину серебряные и золотые пауки, преграждая путь к озеру.
Вдали от берега на плавучем острове жила королева Аба. Она лежала в огромной раковине, и прислуживали ей семь семируких абетов.
Путешественники низко поклонились, и остров подплыл к берегу. Королева Аба поднялась в своей раковине. При виде ее даже пан Клякса ахнул от удивления. Все ожидали увидеть одноглазое шестирукое существо, а перед ними предстала молодая прекрасная женщина. Она приветливо взмахнула рукой и улыбнулась им. Абеты пали ниц, сказандцы склонили головы, а пан Клякса, не растерявшись, произнес по-абецки изысканнейший комплимент, выразив свое восхищение и удивление необычайной красотой повелительницы Абеции.
Отвечая пану Кляксе, королева Аба свободно заговорила на его родном языке: