Страница 17 из 84
— Слушай, Вилли, давай как-нибудь сходим в оперу?
— С удовольствием.
— Ты, кажется, уже ходил с Джозефиной? Память у меня никуда не годится.
— Да, ходил.
— Ну, конечно, ходил. Теперь вспомнила. А что вы слушали?
— «Безупречный Пэдди».
Встретившись глазами с официантом, она подозвала его, и вскоре он принес ей еще один стакан с бесцветной жидкостью.
— Когда я впервые приехала в Килни, то уже знала, что останусь там на всю жизнь. «Ты не должна выходить замуж за Квинтона», — говорил мне отец. Поразительно, правда? Ты помнишь дедушку, Вилли? Очень высокий, худой.
— Да, помню.
— Служит теперь британской короне в Индии. Здесь-то уже не послужишь. Он там с бабушкой.
— Да, я знаю, что они в Индии.
— Сделай одолжение, напиши им вместо меня, Вилли. Передай, что у нас все в порядке.
Я кивнул, доедая пирожное с малиной.
— Напиши, пусть не волнуются.
— Хорошо.
— Я заплачу в следующий раз, — неожиданно сказала мать, поспешно, не дожидаясь меня, встала из-за стола и, махнув рукой, отослала официанта.
— Как вам будет угодно, — отозвался тот.
— Я пришла по поводу мистера Дерензи и мельницы, — с порога выпалила мать в нотариальной конторе Лэнигана и О’Брайена, — А Вилли я взяла с собой потому, что на мою память последнее время рассчитывать не приходится. Насчет мельницы мы составим новое соглашение, которое тебе, Вилли, придется запомнить, потому что на меня теперь надежда плохая.
Находилась контора в Саут-Мэлле, на двери была прибита потертая медная табличка, точно такая же, как у всех частных юристов и врачей в этом районе. Мистер О’Брайен давно умер, но мистер Лэниган, по всему было видно, отлично справлялся за двоих. Он был похож на пирамиду: маленькая головка плавно переходила в покатые плечи, а плечи — в раскинутые на письменном столе руки. Коричневый же, в белую полоску костюм имел свою, совершенно независимую от мистера Лэнигана конфигурацию; под массивной золотой цепочкой от часов жилет так туго обтягивал покатое брюшко нотариуса, что, казалось, крошечные пуговки в любую минуту разлетятся по всему кабинету. Маленькие, чем-то похожие на эти пуговки глазки прятались в складках лица, а искусственно образованный накрахмаленным целлулоидным воротничком подбородок почти полностью прикрывал коричневый, в мелкий горошек галстук-бабочку. С лица мистера Лэнигана не сходила улыбка.
— Я сам бы пришел к вам, миссис Квинтон. Мне, право, стыдно, что я заставил вас идти пешком в Саут-Мэлл. В следующий раз, если будет во мне нужда, Вилли, извести меня через Дэклена О’Дуайера, и я тут же, без промедления, явлюсь к твоей матушке.
На это мать не без раздражения ответила, что ей полезно иногда выходить. Все ей твердят об этом, заметила она: и врач, и Джозефина, и даже мистер Дерензи.
— Что касается мистера Дерензи… — начала было она.
— Как поживает наш дорогой друг? Между прочим, не кажется ли вам, миссис Квинтон, что у него французская фамилия? Знаете, я всем говорю: французы оставили в Ирландии свой след. И слава богу, что оставили, миссис Квинтон. Вилли, ты хорошо говоришь по-французски?
Покачав головой, я сказал, что только начал учить французский с мисс Халлиуэлл.
— А, мисс Халлиуэлл! Как же, как же! Прирожденный педагог. Какое счастье, что ее школа у нас, в Корке. — С этими словами мистер Лэниган, не поворачиваясь, постучал в стену эбеновой линейкой, и в дверях тут же возник маленький человечек в сюртуке, с подвижным чудаковатым лицом и пронзительным взглядом из-под пенсне.
— Дэклен О’Дуайер, — сказал мистер Лэниган, — мне кажется, сейчас самое время перекусить. Миссис Квинтон, могу предложить вам на выбор вино или чай. А ты, Вилли, полагаю, не откажешься от стакана воды с фруктовым сиропом.
Мать выбрала вино, а я согласился попробовать фруктового сиропа. Дэклен О’Дуайер, который, точно дрессированная собачка, стоял с поджатыми к груди руками, внезапно стиснул ладони, как будто молился, усердно закивал седой головой и вылетел из комнаты.
— Служит у нас клерком уже сорок лет, — пояснил мистер Лэниган. — Интересно, Вилли, ты догадался, что этот чудесный человек лишен дара речи?
Я покачал головой, а мать заерзала на стуле.
— Но это абсолютно ничего не значит, Вилли, я бы даже сказал, что в этом есть некий высший смысл: Господь Всемогущий, Вилли, уязвил — и он же исцелит. Ни в Англии, ни в Ирландии не найдется ни одного клерка, который бы сравнился с Дэкленом О’Дуайером. Подобно тому как мисс Халлиуэлл, обучая детишек в своей протестантской школе на Мерсьер-стрит, оказывает честь нашему городу, Дэклен О’Дуайер оказывает честь поверенным Лэнигану и О’Брайену, которые на протяжении стольких лет пользуются его услугами.
В этот как нельзя более подходящий момент немой клерк внес в комнату поднос с двумя бокалами красного вина и стаканом подкрашенной воды.
— Редкий человек, редкий человек, — проговорил мистер Лэниган, весь растворяясь в лучезарной улыбке. — Миссис Квинтон, ваше здоровье. Как в свое время весьма красноречиво заметил Вольтер…
— Я пришла узнать, есть ли нужда в том, чтобы мистер Дерензи каждые полгода привозил все эта бумаги и счета. Мистер Дерензи — человек на редкость порядочный, и мы с Вилли были бы совершенно счастливы предоставить ему полную свободу действий.
Но прежде чем ответить, мистер Лэниган заговорил о вине. Отличное бургундское вино, сказал он. А каков букет! Пить такое вино — большая честь. Жителям Корка повезло, что в город пришла партия такого замечательного напитка.
А как тебе сироп, Вилли? Пришелся по вкусу? Дэклен О’Дуайер покупает его для меня в магазине «Чай Лондона и Ньюкасла». Возвращаясь к вопросу, который задали вы, миссис Квинтон, вся сложность состоит в том, что, пойдя вам навстречу, мы нарушим завещание покойного мистера Квинтона. Сама жизнь, а также моя непростая профессия приучили меня в первую очередь учитывать волю усопшего, а уж потом наши с вами сиюминутные желания. Как мог бы в данном случае сказать Вольтер…
— Вольтер меня не интересует. Визиты мистера Дерензи мне неприятны. Знай об этом мой муж, он бы наверняка распорядился иначе.
Залпом осушив свой бокал, мать встала. На ее белом жабо алели капли пролитого вина, на лбу выступили бусинки пота. Покачнувшись, она подошла вплотную к столу мистера Лэнигана.
— Я очень извиняюсь, миссис Квинтон, но, к сожалению, это противоречит букве закона. В конце концов, мистер Дерензи приезжает всего два раза в год…
— А я хочу, чтобы он не приезжал вовсе. Я хочу, чтобы меня оставили в покое, не напоминали…
— Понимаю, понимаю. Однако по закону…
— Я просто предлагаю, чтобы мистер Дерензи отчитывался вам или же не отчитывался вообще. Поймите, в этом нет необходимости, решительно никакой необходимости.
Мистер Лэниган с важным видом покачал головой и повел покатыми плечами. Он заявил, что весьма сожалеет, что у него нет слов, что он ужасно огорчен, что не может согласиться со столь разумной просьбой. Но на все эти рассуждения мать не обратила никакого внимания.
— Я вижу, вы не хотите идти мне навстречу, мистер Лэниган. Это нехорошо с вашей стороны. Вы же знаете, как мне нелегко.
— Ну, разумеется, знаю, миссис Квинтон.
— Я получаю от своих золовок письма, которые даже не вскрываю. Я попросила мистера Дерензи передать им, чтобы они мне не писали. А сегодня утром от них пришло очередное письмо.
— Я мог бы известить их…
— Да, и в Индию тоже напишите. Я хочу, чтобы вы написали в Индию.
— В Индию, миссис Квинтон?
— Из Индии мне приходят письма от моих родителей, из местечка Масулипатам. Их я тоже не читаю.
— По всей вероятности, все беспокоятся за вас и за Вилли. Дело только в этом.
— Вилли — ангел. Он обещал написать своим деду и бабушке, что мы здоровы, но поймите: бедному Вилли нелегко будет написать все, что мне хотелось бы.
— Что же я должен сообщить им, миссис Квинтон?
— Чтобы они перестали докучать мне своими письмами. Чтобы этот поток писем наконец прекратился.