Сады Луны

Паран сел на лошадь, и они с солдатом поехали лёгким аллюром по плато.

Коготь заговорил:

— У сержанта Скворца тут много сторонников. Ведёт себя так, будто этого не знает. Ты должен помнить то, что уже напрочь позабыли в Малазе — Скворец когда-то командовал собственной ротой…

Паран резко обернулся. Этот факт тщательно вымарали из всех анналов. С точки зрения имперской истории, такого попросту никогда не было.

— …В те времена, когда Дассем Ультор заправлял всеми войсками, — беззаботно продолжил Коготь. — Это Седьмая рота Скворца гнала весь круг чародеев из Семи Городов по пустошам Пан'потсуна. Там и тогда он закончил войну. Конечно, всё полетело в тартарары, когда Худ забрал дочь Ультора. А вскоре после этого, когда Ультор умер, всех его людей разжаловали. Тогда бюрократы и проглотили армию. Проклятые шакалы. И с той самой поры они грызутся друг с другом, а на саму войну им плевать. — Коготь наклонился вперёд, навалившись на луку седла, и сплюнул через левое ухо коня.

Паран вздрогнул, увидев этот жест. В давние дни он означал начало племенной войны в Семи Городах. Теперь же стал символом малазанской Второй армии.

— Ты имеешь в виду, — перебил Паран, — что история, которую ты мне рассказал, тут всем известна?

— Не в подробностях, — признал Коготь, — но некоторые ветераны Второй сражались за Ультора не только в Семи Городах, но даже в Фаларе.

На некоторое время Паран задумался. Человек, который ехал рядом с ним, хоть и был Когтем, тоже принадлежал ко Второй армии. И он прошёл с ней через огонь и воду. Складывалось любопытное впечатление. Он взглянул на солдата и увидел, что тот ухмыляется.

— Что смешного?

Мужчина пожал плечами.

— «Мостожоги» сейчас немного на взводе. Им дают полову вместо новобранцев, так что по всему видно: их собрались распустить. Скажи тому, с кем ты там держишь связь в Малазе, что они дождутся бунта, если будут теребить «Мостожогов». Я это пишу в каждом докладе, но меня, кажется, не слушают. — Его ухмылка стала шире. — Может, они решили, что я переметнулся, а?

Паран пожал плечами.

— Тебя вызвали, чтобы меня встретить, не так ли?

Коготь расхохотался.

— Ты совсем отстал от жизни, да? Они меня вызвали, потому что я последний живой во Второй. А про Пятую и Шестую вообще забудь. Тисте анди Бруда могут вычислить Когтя за тысячу шагов. Там тоже никого не осталось. Моего собственного командира придушили два дня назад — это уже что-то особенное, да? Ты мне достался в наследство, капитан. Когда доберёмся до города, каждый пойдёт своей дорогой, и мы с тобой скорей всего больше никогда не увидимся. Как только заявишь, что ты капитан Девятого взвода, они тебе либо в лицо рассмеются, либо кинжал в глаз воткнут — люди даже ставки принимают на то, что же именно с тобой сделают. Печально, но так и есть.

Впереди замаячили ворота Крепи.

— Ещё кое-что, — добавил Коготь, глядя на мерлоны над воротами. — Брошу тебе косточку на случай, если Опонны тебе улыбаются. Тут всем заправляет Высший маг Тайшренн. Дуджек совсем не рад, особенно учитывая то, что произошло с Семенем Луны. Отношения между ними не очень, но Высший маг полагается на постоянную связь с Императрицей, и это его удерживает наверху. Так что предупреждаю: солдаты пойдут за Дуджеком… куда угодно. И это касается Пятой и Шестой армий тоже. Тут посеяли такую бурю, что вот-вот придётся её жать.

Паран недоверчиво уставился на солдата. Шик Описал ему положение вещей, но Паран отмахнулся от его оценки — она слишком походила на сценарий, придуманный специально для того, чтобы виселицы Императрицы не стояли без дела. В такой узел я совсем не хочу ввязываться. Дайте мне выполнить своё единственное задание — больше ничего и знать не желаю.

Когда они въехали в тень ворот, Коготь снова заговорил:

— Между прочим, Тайшренн смотрел на нас, когда мы подъехали. Он тебя часом не знает, капитан?

— Нет.

«Надеюсь, что нет», — добавил Паран про себя.

Когда они уже оказались в самом городе и их окружила стена звуков, у Парана глаза остекленели. Крепь представляла собой сумасшедший дом: здания со всех сторон были закопчены огнём, неровно мощённые улицы заполонили люди, повозки, орущие животные и морпехи. Он задумался, не пора ли начать отсчитывать последние минуты жизни. Итого, нужно принять командование над взводом, который сменил за три года четырёх капитанов, потом исполнить задание, о котором ни один вменяемый солдат даже и думать не станет, на фоне растущей, как грозовая туча, вероятности полномасштабного восстания, которое, вероятно, возглавит лучший военный ум Империи, против Высшего мага, который, судя по всему, активно борется за собственное место под солнцем, — всё это изрядно встревожило Парана.

Он покачнулся от сильного хлопка по плечу. Коготь направил своего коня поближе и наклонился к Парану.

— Растерялся, капитан? Не бойся, тут все растеряны. Некоторые это понимают, другие — нет. Займись тем, что видишь перед носом, а про остальное пока забудь. Всё придёт в своё время. Отыщи любого морпеха и спроси, как найти «Мостожогов». Это лёгкая часть.

Паран кивнул.

Коготь подумал, а затем наклонился поближе.

— Я тут подумал, капитан. Это так, догадка, учти, но я думаю, что ты здесь наделаешь дел. Нет, не трудись отвечать. Только, если попадёшь в беду, передай весточку Току Младшему, это я. Я в курьерском корпусе, верховой сопровождения, Вторая. Хорошо?

Паран снова кивнул.

— Спасибо, — произнёс он ровно в тот момент, когда у них за спинами раздался громкий треск, а потом — хор разгневанных голосов. Ни тот ни другой не обернулся.

— Что ты сказал, капитан?

Паран улыбнулся.

— Лучше поезжай. Прибереги свою легенду — на случай, если со мной что-то случится. Я себе найду проводника, как положено.

— Само собой, капитан. — Ток Младший помахал рукой, а затем повернул коня в какой-то проулок. Через секунду Паран потерял его из виду. Он глубоко вздохнул, а затем начал озираться в поисках подходящего солдата.

Паран знал, что юность, проведённая в благородных домах на родине, научила его хитрости и притворству, которых требовала от него адъюнкт Лорн. Но за последние два года он всё яснее понимал, во что превратился. Пылкий, искренний юнец, который говорил с адъюнктом Императрицы в тот далёкий день на Итко-Канском побережье, теперь терзал его изнутри. Он упал прямо в руки Лорн, как кусок глины. И она принялась лепить из него то, что умела лучше всего.

Теперь Парана пугало в первую очередь другое: он привык к тому, что его используют. Он уже столько раз притворялся кем-то другим, что часто видел тысячу лиц, слышал тысячу голосов, которые боролись с его собственными лицом и голосом. Когда он думал о себе, о том молодом благородном юноше, который так искренне верил в честь и принципы, он видел что-то холодное, твёрдое и тёмное. Это существо скрывалось в самых глубоких тенях его сознания и наблюдало. Никаких размышлений, никаких выводов, только ледяное, отстранённое наблюдение.

Паран уже не надеялся, что этот молодой человек снова увидит дневной свет. Он будет просто всё глубже и глубже уходить в темноту, а потом растворится в ней без следа.

И Паран уже сам не знал, не всё ли ему равно.

Он вошёл в казарму, в которой когда-то располагалась Благородная стража Крепи. Одна старая женщина в солдатской форме валялась на койке, так что её замотанные тряпками ступни высовывались за край кровати. Матрас сняли и швырнули в угол, женщина лежала на голых досках, закинув руки за голову.

Паран ненадолго задержал на ней взгляд, а потом осмотрел комнату. Если не считать этой женщины-ветерана, здесь никого не было. Он снова поглядел на неё.

— Ты капрал, не так ли?

Женщина не пошевелилась.

— Ага, и что?

— Я так понимаю, — сухо заметил он, — что о субординации тут вообще всё забыли.

Её глаза открылись и лениво окинули офицера.

— Наверное, — сказала она и снова смежила веки. — Ты кого-то ищешь или что?