Сады Луны

Полковые знамёна тяжко колыхались на слабом ветру — за ночь он изменил направление и теперь доносил до Рваной Снасти вонь выгребных ям. Над головами последняя пригоршня звёзд таяла в светлеющем небе. Картина казалась почти идиллической.

Рваная Снасть плотнее запахнулась в плащ, защищаясь от холода, и обернулась посмотреть на громаду горы, которая висела в четверти мили над Крепью. Чародейка окинула взглядом изрезанную поверхность Семени Луны — как называлась эта глыба с давних времён. Источенная, словно сгнивший зуб, базальтовая цитадель была домом самого могущественного врага, с которым когда-либо сталкивалась Малазанская империя. Парившую высоко над землёй крепость Семени Луны невозможно было осадить. Даже личная армия нежити Ласиин, т'лан имассы, которые странствовали легко, как пыль на ветру, не могли или не хотели пробиться сквозь магическую защиту Семени.

Маги Крепи нашли себе могущественного союзника. Рваная Снасть вспомнила, что Империя уже однажды сцепилась рогами с таинственным господином Луны, ещё во дни Императора. Дело могло кончиться плохо, но Семя Луны вышло из игры. Никто из ныне живущих не знал, почему — это был один из тысячи секретов, которые Император унёс с собой в подводную могилу.

Новое появление Луны здесь, в Генабакисе, стало для всех сюрпризом. И на этот раз она не исчезла в последнюю минуту. Шесть легионов колдунов тисте анди под командованием военачальника по имени Каладан Бруд спустились с Семени Луны и объединили силы с наёмниками из Багровой гвардии. Вместе они принудили к отступлению Пятую малазанскую армию и теснили её на восток вдоль равнины Рхиви. На четыре года потрёпанная Пятая завязла в Чернопёсьем лесу, где ей пришлось раз за разом отбивать атаки Бруда и Багровой гвардии. Это противостояние быстро превращалось для малазанцев в смертный приговор. Но Каладан Бруд и тисте анди явно не были единственными обитателями Семени Луны. Невидимый владыка остался в самой цитадели, привёл её сюда и заключил договор с могучими чародеями Крепи.

Отряд магов Рваной Снасти почти не имел шансов в магическом бою с такими противниками. Так что осада затянулась, и только «Мостожоги» упорно пытались подкопаться под древние стены города.

«Останься, — попросила она Семя Луны. — Крутись вокруг своей оси без конца и не дай запаху крови и крикам умирающих воцариться на этих землях. Задержись хоть на миг».

Калот стоял рядом с ней и ждал. Он ничего не говорил, понимая, что этот взгляд стал для неё своего рода ритуалом. Именно за это, среди прочего, Рваная Снасть и любила Калота. Как друга, разумеется. Ничего серьёзного, ничего страшного — просто любовь к другу.

— Чувствую, Локон теряет терпение, — пробормотал Калот рядом с ней.

Она вздохнула.

— Я тоже это чувствую. Поэтому и не спешу.

— Понимаю, но мы не можем слишком сильно опаздывать, Снасть. — Он задорно улыбнулся. — Это невежливо.

— Гм-м, нельзя же им позволить с лёту сделать определённые выводы, так ведь?

— Далеко им лететь не придётся. В любом случае, — его улыбка слегка поблекла, — нам пора.

Через несколько минут они добрались до штабного шатра. Одинокий морпех, который стоял на карауле у входа, дёрганно отдал им честь. Рваная Снасть задержалась и поймала его взгляд.

— Седьмой полк?

Стражник кивнул, отводя глаза.

— Да, чародейка. Третий взвод.

— То-то ты выглядишь знакомым. Передай привет от меня сержанту Ржавому. — Она подошла поближе. — Что-то разлито в воздухе, солдат?

Он моргнул.

— Высоко в воздухе, чародейка. Выше не бывает.

Рваная Снасть взглянула на Калота, который задержался у входа в шатёр. Калот надул щёки и скорчил шутливую физиономию.

— То-то я его почуял.

Она подмигнула в ответ. И увидела, что из-под железного шлема стражника катится пот.

— Спасибо за предупреждение, солдат.

— Это честная сделка, чародейка. — Парень снова отсалютовал, на этот раз резче и по-своему доверительно.

«И так год за годом. Утверждаю, что мы с ними одна семья, Вторая армия — самый старый переформированный легион, одна из личных армий Императора. Честная сделка, чародейка. Спасай наши шкуры, а мы спасём твою. Всё-таки — одна семья. Так почему же я всегда чувствую себя среди них такой чужой?» — Рваная Снасть отсалютовала в ответ.

Они вошли в шатёр. Чародейка сразу почувствовала присутствие силы — то, что Калот называл «запахом». У него от этого глаза слезились. У неё — начиналась мигрень. Рваная Снасть очень хорошо знала это конкретное проявление силы, и та была совершенно противоположна её собственной. От этого голова болела ещё сильнее.

В шатре, в первой комнате, лампы лили сумрачный, дымный свет на дюжину деревянных стульев. На походном столике у стены стояли кувшин с разведённым водой вином и шесть потускневших кубков, на которых поблёскивали капли конденсата.

Калот пробормотал:

— Худов дух, Снасть, как я это ненавижу.

Когда её глаза привыкли к полумраку, чародейка увидела в проёме, ведущем во вторую комнату, знакомую фигуру в длинном балахоне. Человек опёрся долгопалыми руками на большой стол Дуджека. Пурпурный плащ дрожал, как вода, хотя его хозяин и не шевелился.

— Только этого не хватало, — прошептала Рваная Снасть.

— Читаешь мои мысли, — ответил Калот, вытирая глаза.

— Как думаешь, — спросила чародейка, когда они заняли свои места, — это заученная поза?

Калот ухмыльнулся.

— Наверняка. Высший маг Императрицы не разберётся в военной карте, даже если от этого будет зависеть его жизнь.

— А если от этого будут зависеть наши жизни? — раздался голос с ближайшего стула. — Сегодня — работаем.

Рваная Снасть хмуро посмотрела на сверхъестественную темноту, которой был окутан стул.

— Ты ничем не лучше Тайшренна, Локон. И радуйся, что я туда не села.

Тускло блеснули жёлтые зубы, а потом появился и сам распустивший заклятье Локон. Капельки пота выступили на покрытом шрамами лбу и выбритой макушке мага — ничего удивительного: Локон бы вспотел даже в ледяной бездне. Он чуть склонил голову набок так, что в его облике сочетались самодовольная отрешённость и откровенный вызов. Маленькие тёмные глаза уставились на Рваную Снасть.

— Ты ведь ещё помнишь, как это — работать? — Его ухмылка стала шире, так что сплющенный кривой нос стал совсем плоским. — Это то, чем ты занималась до того, как запрыгнула под одеяльце к умнице Калоту. До того, как раскисла.

Рваная Снасть уже набрала полную грудь воздуха для подходящего ответа, но её прервал неторопливый говорок Калота:

— А тебе одиноко, да, Локон? Верно ли говорят, что маркитанки берут с тебя двойную плату? — Он взмахнул рукой, словно отмахиваясь от неприятных мыслей. — А дело просто в том, что Дуджек назначил Рваную Снасть командовать магами после безвременной кончины Нэдариана у Моттского леса. Если тебе это не нравится — твоя беда. Такова плата за двуличие.

Локон нагнулся и смахнул пылинку со своих атласных туфель, которые невероятным образом избежали жидкой грязи на дорожках лагеря.

— Слепая вера, дорогие мои соратники, — для дураков…

Его прервал откинувшийся полог шатра. Вошёл Первый Кулак Дуджек Однорукий, мыло от утреннего бритья всё ещё цеплялось к волоскам его ушей, а за ним следовал аромат камфарной воды.

За прошедшие годы этот запах стал очень много значить для Рваной Снасти. Безопасность, стабильность, здравомыслие. Дуджек Однорукий воплощал в себе все эти вещи — и не только для неё, но и для всей армии, которая сражалась под его командованием. Когда Дуджек остановился в центре комнаты и оглядел трёх магов, она чуть откинулась и посмотрела на Первого Кулака из-под тяжёлых век. Три года вынужденного безделья в этой осаде подействовали на стареющего военачальника как укрепляющее средство. Он выглядел скорее на пятьдесят, чем на свои верные семьдесят девять лет. Серые глаза остро и твёрдо смотрели с худого, загорелого лица. Он держался очень прямо, так что казался выше своих пяти с половиной футов, носил простые кожаные доспехи, которые пот разукрасил не меньше, чем имперский пурпур. Культя левой руки чуть ниже плеча была перехвачена кожаными повязками. Под шагреневыми ремешками напанских сандалий виднелись волосатые, белые как мел икры.