Страница 10 из 30
За аркой царила тьма.
Паран откашлялся:
— Мы прибыли?
Шик резко обернулся к нему.
— Вы отвечаете на вежливость гордыней, лейтенант. Вам бы лучше отбросить надменность знати.
С улыбкой Паран поднял руку:
— Ведите же, проводник.
Взмахнув плащом, Шик шагнул под арку и исчез.
Лошадь упёрлась, когда Паран потянул её к арке, и вскинула голову. Он попытался успокоить её, но тщетно. Наконец он забрался в седло и потянул поводья. Затем выправил лошадь и сильно пришпорил. Кобыла рывком прыгнула в пустоту. Вокруг взорвались и объяли их свет и цвет. Копыта лошади с треском опустились на что-то, и во все стороны полетели, кажется, кусочки гравия. Паран остановил кобылу, моргая и оглядываясь. Огромный зал, потолок поблёскивает чеканным золотом, стены украшены гобеленами, и со всех сторон приближаются вооружённые стражники.
Кобыла испугалась, попятилась — и Шик растянулся на полу. Тяжёлое копыто рванулось к нему и промахнулось всего на ладонь. Снова раздался хруст гравия — только это был не гравий, понял Паран, а кусочки мозаики. Шик перекатился, вскочил на ноги с проклятьями на устах и злобно уставился на лейтенанта.
Стражники будто подчинились беззвучному приказу и медленно отступили на свои места у стен. Паран отвёл взгляд от Шика. Впереди стояло возвышение, на котором покоился престол из изогнутых костей. На троне восседала Императрица.
В зале воцарилась тишина, которую нарушал только хруст полудрагоценных камней под копытами кобылы. Поморщившись, Паран спешился, с опаской поглядывая на женщину на престоле.
Ласиин мало изменилась с их первой встречи; она была одета просто и без украшений, её коротко остриженные волосы казались светлыми на фоне голубоватого оттенка непримечательного лица. При взгляде на Парана карие глаза Императрицы недовольно сузились. Тот поправил перевязь с мечом, скрестил руки и поклонился в пояс:
— Императрица.
— Вижу, — протянула Ласиин, — вы не вняли совету, который командир дал вам семь лет назад.
Юноша удивлённо заморгал.
Она продолжила:
— Конечно, он сам тоже не последовал совету, который ему дали. Любопытно, какое божество свело вас тогда вместе на стене — я бы заказала службу, чтобы почтить его чувство юмора. Вы вообразили, что Имперская арка будет стоять в конюшне, лейтенант?
— Моя лошадь не хотела входить в неё, Императрица.
— И она имела на то причины.
Паран улыбнулся:
— В отличие от моей, её порода славится своим умом. Прошу принять мои глубочайшие извинения.
— Шик сопроводит вас к адъюнкту, — Императрица взмахнула рукой, и стражник шагнул, чтобы забрать поводья лошади.
Паран снова поклонился, а затем с улыбкой обернулся к Когтю.
Шик провёл его к боковой двери.
— Идиот! — прошипел Коготь, когда дверь плотно закрылась за ними. Затем быстро зашагал по узкому коридору. Паран даже не старался угнаться за ним — наоборот, заставил Когтя остановиться и ждать в другом конце коридора, где начиналась лестница. Лицо Шика потемнело от ярости. — Что она там сказала про стену? Вы уже встречались прежде? Когда?
— Поскольку она не пожелала этого объяснить, я могу лишь последовать её примеру, — ответил Паран. Он посмотрел на истёртые ступени. — Значит, это Западная башня. Башня Праха…
— На верхний этаж. Адъюнкт ждёт вас в своих покоях — других дверей нет, так что не заблудитесь, просто поднимайтесь на самый верх.
Паран кивнул и зашагал по лестнице.
Дверь в верхнюю комнату башни была распахнута. Паран постучал костяшками пальцев по косяку и вошёл. Адъюнкт сидела на скамье в дальнем конце комнаты, спиной к широкому окну. Через раскрытые ставни в комнату лился розовый свет восхода. Она одевалась. Паран замер в смущении.
— Я не слишком ценю стыдливость, — сказала адъюнкт. — Входите и закройте дверь.
Паран исполнил эту просьбу. Он осмотрелся. Стены были увешаны выцветшими гобеленами. Каменный пол покрывали поношенные шкуры. Мебель — весьма немногочисленная — была старой, напанского стиля, то есть безыскусной.
Адъюнкт поднялась, чтобы втиснуться в свой кожаный доспех. Её волосы заблестели в розоватом свете.
— Вы, похоже, устали, лейтенант. Садитесь, пожалуйста.
Паран обернулся, нашёл стул и благодарно опустился на него.
— След тщательно запутали, адъюнкт. Те люди, что остались в Герроме, вряд ли заговорят.
Она затянула последний ремешок.
— Если только я не пошлю туда некроманта.
Он хмыкнул:
— Голубей спросим? Боюсь, такую возможность тоже предусмотрели.
Она взглянула на него, приподняв бровь.
— Простите, адъюнкт. Похоже, предвестниками смерти там стали… птицы. И если будем смотреть глазами мёртвых солдат, только их мы и увидим.
— Вы сказали, «голубей»?
Он кивнул.
— Любопытно. — Она помолчала. Паран ещё некоторое время смотрел на неё.
— Я был приманкой, адъюнкт?
— Нет.
— А удивительно своевременное появление Шика?
— Удобный случай.
Он замолчал. Стоило закрыть глаза, его голова качнулась. Паран и сам до этого не понимал, насколько вымотался. Даже не сразу догадался, что она обращается к нему. Он встряхнулся и выпрямился.
Адъюнкт стояла прямо перед ним.
— Спать будете потом, лейтенант. Не сейчас. Я говорила о вашем будущем. Вам стоило бы проявить внимание. Вы исполнили своё задание, как и было приказано. Более того, вы показали себя высоко… устойчивым. Для всего внешнего мира, лейтенант, наши с вами дела окончены. Вы вернётесь в офицерский корпус здесь, в Унте. Затем последует ряд назначений, который завершит ваше официальное обучение. Что касается вашего пребывания в Итко-Кане, ничего странного там не происходило, вы меня поняли?
— Да.
— Хорошо.
— А как насчёт того, что там на самом деле произошло, адъюнкт? Мы прекращаем погоню? Мы готовы смириться с тем, что никогда не узнаем, что именно случилось и почему? Или это только мне нужно смириться?
— Лейтенант, мы не должны идти по этому следу без оглядки, но мы отправимся по нему, и вы сыграете в этом важнейшую роль. Я решила — быть может, ошибочно, — что вы захотите пройти по нему до конца и быть рядом, когда настанет час отмщения. Я не права? Возможно, вы уже видели достаточно и всего лишь хотите вернуться к нормальной жизни?
Он закрыл глаза.
— Адъюнкт, я хочу быть там, когда придёт время.
Женщина молчала, и, не открывая глаз, Паран знал, что она внимательно изучает его, оценивает. Он уже не мог ни беспокоиться, ни тревожиться. Своё желание лейтенант высказал; теперь решение за ней.
— Мы станем действовать медленно. Ваше назначение будет подписано через несколько дней. Пока что идите домой, в поместье своего отца. Отдохните.
Паран открыл глаза и поднялся на ноги. Когда он подошёл к двери, адъюнкт снова заговорила:
— Лейтенант, надеюсь, вы не повторите выходку в Престольном зале.
— Сомневаюсь, что второй раз это вызовет столько же смеха, адъюнкт.
Оказавшись на лестнице, он услышал в комнате за спиной нечто, похожее на кашель. Ведь вряд ли это могло быть чем-то другим.
Ведя лошадь по улицам Унты, Паран почувствовал, как изнутри на него накатывает онемение. Знакомые места, густая, бесконечная толпа, голоса и смешение языков — всё это казалось странным, изменившимся — не визуально, но в том непостижимом месте между его глазами и мыслями. Изменился только он сам, и это вызывало чувство покинутости, изгнанности.
Но город был всё тот же: перед ним открывались прежние виды, и даже в том, как они быстро сменялись, ничего не изменилось. Дар благородной крови позволял удерживать мир на расстоянии, разглядывать его со стороны, не запятнанной и не тронутой простонародьем. «Дар… и проклятье».
Только теперь Паран шагал среди толпы без семейных стражников. Сила крови исчезла, и защищала его теперь только форма. Не ремесленник, не разносчик, не торговец, а солдат. Клинок Империи, но у Империи таких клинков были десятки тысяч.