Страница 67 из 105
Городецкий, багровый и злой, брызгая слюной, наступал на Лукашина, а тот, оберегая забинтованные пальцы на правой руке, пятился к двери, все больше теряя уверенность в том, что поступил правильно. Вон как хитрость обернулась. И попробуй, в самом деле, что-нибудь доказать. Дурак ты, Лукашин, влез в дерьмо. Не с твоим умом такое проворачивать.
Он выскользнул из кабинета, бормоча бессвязные и жалкие извинения, а Городецкий сел за рабочий стол, жестко барабанил пальцами по подлокотнику кресла.
— Сволочь! Гад ползучий. Пригрели тебя, кормили-поили, а ты еще…
Мысль Антона Михайловича тем не менее работала четко, в нужном направлении. Он довольно быстро взял себя в руки — от растерянности и следа не осталось. Было совершенно ясно, что вся информация из «Мечты» пошла через Лукашина. Что-то он вынюхал, а потом передал сведения Дорошу. И в этом смысле, конечно, опасность со стороны изгнанного с работы чекиста была. Надо держать ухо востро и срочно предпринимать какие-то меры защиты.
Он позвал по селекторной связи главного бухгалтера, велел Нине Ивановне явиться в кабинет, начал строго спрашивать. Перепуганная женщина тут же во всем созналась — да, она рассказала Лукашину, что Антон Михайлович помог с материалами для дачи, что они перечислили в Германию большие деньги на закупку линии для пивзавода и офисного оборудования…
— А тебя что, за язык тянули? — грубо, с ненавистью выпалил Городецкий. — Я же добро тебе сделал, а ты чем отблагодарила? Сплетнями и какими-то намеками по поводу денег…
— Я ничего лишнего не сказала, Антон Михайлович! Что вы?! Просто он стал просить денег на строительство гаражей, а я ему ответила, что их сейчас нет, что мы перечислили деньги в Германию. А за стройматериалы… ну, сорвалось с языка, Антон Михайлович, простите! Я же вас похвалила, мол, такой заботливый и внимательный к своим подчиненным. А что Лукашин вам сказал…
— Ладно, Нина Ивановна, идите, — сурово закончил разговор Городецкий. — Сейчас же внесите деньги за шифер и… за все, что вы брали на дачу. И впредь я вам не помощник. Хватит, отблагодарили. Поищите работу. Болтаете черт знает что, а люди делают неправильные выводы. Дальше вместе работать мы не сможем.
Женщина, заплакав, ушла, а Городецкий взялся за телефон.
«Этому мудаку Лукашину нужно подстроить дорожное происшествие, — думал он. — Чтобы все было естественно. И чтобы он никогда больше не вякал».
— Феликс, привет! Это я. Слушай, ты сможешь ко мне сегодня заскочить?.. Ну давай; я приеду. Да, дело такое, что надо посоветоваться, и не по телефону, разумеется. Ребята твои нужны. Давай часам к одиннадцати, в половине двенадцатого. И к Аркадию заскочим. Да, есть необходимость. Думаю, нас всех касается.
Антон Михайлович положил трубку, посидел, подумал. Потом вызвал секретаршу, глядя на ее длинные стройные ноги, произнес:
— Лукашина. Срочно. И чтобы не мешали.
Потом, во время беседы с главным своим охранником, когда тот появился в кабинете, также не поднимал глаз, боялся, что выдадут — очень уж он ненавидел Лукашина в этот момент.
Говорил Городецкий следующее:
— Ты вот что, Лукашин. Извини, я погорячился. Пусть «БМВ» у тебя постоит, черт с ним. Я скажу, что машина нашлась, что в ремонте. А потом спишем ее…
— Понял, Антон Михайлович! Спасибо! — кивал обрадованный Лукашин, а про себя думал: «Испугался, гад. Значит, правда, рыло в пуху. Дорош прав. Беги «за бугор», беги. А «тачка» у меня останется, и еще кое-что. Что ж я, зря, что ли, пахал на тебя, охранял твою драгоценную задницу!»
— Нужно вот что сделать, Николай, — Городецкий редко называл начальника охраны по имени. — Подумай с ребятами, как нам от Дороша избавиться. Мы его в свое время простили, пожалели, а он, кажется, ничего не понял. Зря, видно, пожалели.
— Конечно, зря! — вполне искренно поддержал хозяина Лукашин и глянул на забинтованные пальцы. — Он ничего не захотел понять. И ничего не оценил..
— Вот и доведите дело до конца. Пусть не сует свой нос, куда не просят. Действуй! Я тебя с ребятами Дерикота сведу, подожди немного.
— Понял, Антон Михайлович, сделаем!
Городецкий вышел из-за стола, с дружеской улыбкой потрепал Лукашина по плечу, всем своим видом как бы прося еще раз прощения за несдержанность, недозволенный тон и пощечину. Оба сделали вид, что ничего не случилось, что по-прежнему расположены друг к другу, а прошлое забыто. Есть вещи поважнее мелочных обид.
Лукашин задом, чуть ли не кланяясь, продолжая бормотать заверения в верности, отступал к двери, а Городецкий, провожая его, ласково улыбался.
«Иди, ублюдок, катайся на ворованной «тачке», — клял охранника. — Недолго тебе кататься. Ты тоже ничего не понял и не оценил. А если понял… тем хуже».
…Часа два спустя Городецкий, Дерикот и Каменцев сидели в углу маленького уютного бара бизнес-центра за быстро и дорого сервированным столиком, и вышколенный официант наливал в рюмки коньяк.
— Чего еще пожелаете, Аркадий Вадимович? — угодливо спросил парень, готовый по мановению руки выполнить любое пожелание шефа, но тот выразительно глянул на официанта — оставь нас.
— Ну, чего опять засуетились? — благодушно спрашивал Аркадий, пригубив коньяк и добродушно глядя на друзей. — Кто на хвост наступил?
Выпили и Дерикот с Городецким, закусили балычком и каким-то диковинным салатом. Потом Антон Михайлович сообщил:
— Дорош-недобиток опять голову поднял. Вокруг меня кругами ходит. Узнал через моего, видно, человека о кое-каких финансовых операциях, о взаимоотношениях с главбухом. А эта дура по простоте душевной ходит и рассказывает, какой у нее начальник хороший, бесплатно материалы на дачу дал.
Дерикот с Каменцевым рассмеялись.
— Выгони ее, и все дела, — посоветовал Феликс. — Действительно, дура.
— Да, битому явно неймется, — думал вслух Ка-менцев. — Спровадили из ФСК, пенсию назначили, на работу устроился — ну и живи дальше спокойно, проиграл же! Нет, опять лезет.
Говорил Аркадий спокойно, даже бесстрастно, внешне казалось, что он только констатирует факт и никак к нему не относится, не принимает близко к сердцу. Городецкий и Дерикот хорошо знали своего друга, знали, что за маской спокойствия и бесстрастной реакции на сообщение стоял высокоорганизованный, почти мгновенно принимающий решения человек.
— Он и мне ведь пакостит, — признался Каменцев. — Старые дела тревожит. Вдруг узнаю на гормол-заводе, что является частный детектив по фамилии Дорош, интересуется прошлыми поставками масла в страны ближнего зарубежья… Оказывается, наш знакомец — большой любитель сливочного масла, а?
Друзья переглянулись.
— Из двери вытолкали, в окно лезет, — хмыкнул Городецкий.
— Надо думать, скоро и моей фирмой заинтересуется, — вставил и Феликс. — Тогда ему прямая дорога… гм.
— Если вы пришли спросить мое мнение, — прервал его Каменцев, — то оно однозначно. Дорош должен исчезнуть. Пропасть. Вышел из дома и не вернулся. Но, разумеется, без следов. Говорить тут много не надо. Найдите исполнителей. Расходы могу взять на себя.
— Расходы — мелочь, Аркадий, — сказал Феликс. — Этот тип теперь у всех нас в печенках сидит. Мои ребята сделают.
— Лукашин поможет, — добавил поспешно и Городецкий.
— Значит, так тому и быть. Аминь! — Каменцев прикрыл глаза. С минуту помолчали, как бы прощаясь с Дорошем.
— Еще одно важное дело есть, мужики, — продолжал Дерикот, поглощая вслед за доброй рюмкой коньяка великолепно приготовленное мясо, принесенное все тем же вышколенным официантом. — Знакомцы из Грозного приехали. Сначала позвонили мне в фирму, потом с КамАЗом своим заявились.
— «Мирные жители»? — усмехнулся Каменцев.
— Они самые.
— Понятно. Ну, как они там? С чем пожаловали?
— Война идет, оружие теряется. Грозный, судя по всему, им скоро придется оставить. Но присутствия духа они не теряют. Приехали за новой партией. Ребята надежные, я вам говорил. До войны еще с ними был знаком. Пару «Волг» они у меня брали, «жигуленка». Проколов не было ни одного.