Страница 6 из 14
Продолжая неотрывно смотреть на брата, я прошёл через всю комнату и закрыл окно. Мы не сговариваясь вместе следили за тем как опадала складка-пузырь, лишённая притока воздуха. Штора давно заняла своё привычное место, а мы всё стояли и смотрели на неё.
- Ну, как? – Максим поднял голову, ловя мой взгляд. – Как ты? – он всё ещё не забыл мою недавнюю истерику.
Что ответить я не знал. Как я? Сказал бы мне кто! Единственное, что я знал точно, так это то, что сейчас сделаю. Понял на площадке второго этажа.
Я смотрел в родные глаза, потом перевёл взгляд на тонкую морщинку на переносице. Максим... он так беспокоится обо мне. Сейчас лишь одно сможет меня успокоить, и я буду делать это каждый день, до тех пор, пока не смогу дышать сам. До тех пор, пока мне не поможет он, не даст глоток настоящего кислорода, а не этого, что у меня в правом кармане. И я знаю, кто это будет.
Максим (как догадался? может потому, что брат?) как-то обреченно кивнул и, подойдя к моему столу, выдвинул ящик, выудил из-под стопки тетрадей, из-под смятых исписанных листков, целой кучи сломанных ручек и обломков линеек синий маркер и протянул мне. Потрепал меня другой рукой по голове и вышел из комнаты.
И вот сейчас, перед моими глазами эта самая спина, уже четвёртый день та самая спина. Я хожу за ним, провожая до дома, четвёртый день. Долбанное солнце!
Другие люди на мгновение загораживают его от меня. Дёргаюсь, и тут же успокаиваюсь, когда Павел вновь выныривает опять передо мной.
Чёрт, резкость опять пропала. Смаргиваю. Опять пытаюсь стереть какую-то туманную муть в глазах. Ничего не получается. Двоится, расплывается всё. Почему? Ах, да, солнце, дождь, лужи... Какие лужи? А сегодня солнце? Всё, я сошёл с ума. Это надо заканчивать, так больше нельзя!
"Давай, Сань, прибавь шагу и останови его". А как? Положить руку на плечо? Или обогнать и развернуться прямо перед ним? Может просто его окликнуть?
От различных вариантов у меня закружилась голова. И почему я раньше не решил, как именно к нему подойду? Почему не выбрал какой-нибудь способ. О чём я сейчас? Спина взмокла, дышал я уже давно тяжело и прерывисто. Баллончик я ощущал при ходьбе ногой. Это немного успокаивало. В очередной раз потёр глаза. Да что ж за день такой!
Воды. Хочу пить! Сейчас остановлюсь, куплю воды. Потеряю его? Но я знаю, куда он идёт, догоню. Сбавляю шаг. На всякий случай хлопнул по правому карману рукой – на месте. На всякий случай... пока не надо. Сейчас хочу одного – вода.
Пытаюсь определить, где на этой улице я смогу быстро найти заветную бутылку. Магазинчики, лавки. Я даже представил, что сделаю из бутылки только один большой глоток, а всю остальную воду вылью себе на голову. Я почти без сил.
Глава 7
Санька
- Санька, а ты уверен, что тебе надо ехать? За столько лет многое могло измениться – Максим, наконец, поднял голову и посмотрел на меня в упор. Застываю. Ветер колышет занавеску на кухне, мы в нашей семье все любим открытые окна.
Всё собирался как-нибудь спросить у брата – как давно он знает? Но было неловко, стыдно, что ли... Подсказал кто ему или сам догадался? Сейчас всё это уже не важно.
С улицы раздаётся шум машин, смех детей. Я всё вижу, слышу. Даже, наверное, понимаю.
Что Максим хотел мне сказать? Там что-то изменилось? ТАМ изменилось? Нет, нельзя. Только не это! Ведь У МЕНЯ ничего не поменялось.
А тогда на кухне, я просто встал с табуретки, Максим продолжал грустно смотреть на меня. Его сигарета потухла. Моя давно была в пепельнице. Всё сделано. Покурили. На дорожку?
Ждал ли он моего ответа? Хотел ли ещё что-то сказать? Я требовательно протянул руку. Максим послушно выудил из внутреннего кармана конверт: билеты и документы для выезда. Попытался ему улыбнуться. Не вышло – вымучено и криво. Ау? Где я? Я же люблю брата. Надо обняться, сказать кучу благодарных слов за быстро оформленные документы, за провожатых, ожидающих меня в аэропорту, чтобы не было проблем на границе, за его поддержку, без ненужных слов и увещеваний. Но меня уже нет. Я – там, с Пашей. А здесь только лишь моя оболочка из последних сил сохраняющая остатки кислорода.
Конверт в руке, последний взгляд на Максима. Кажется, он хочет ещё что-то сказать, даже протягивает мне вслед руку, когда я, разворачиваясь, начинаю своё движение к двери. Но мне не надо слов. Воздух мой кончается. Всё то, что намерил себе на шесть лет. Иссяк. Я был экономный, берёг его, чтобы хватило для последнего вдоха, перед тем как встретится глазами с ним.
Значит, там всё изменилось? И Анька уже несколько раз за последний месяц что-то пыталась мне витиевато объяснить, рассказать. Получается зря берёг, зря экономил? Трясу головой и выхожу на лестницу. За спиной незакрытая дверь... Нет, так нельзя. Возвращаюсь.
- Спасибо тебе, – брат вымучено улыбается в ответ. – Ты взял лекарство?
Дождавшись моего кивка, подвёл черту:
– Передавай ему привет от нас.
Всё, я – на улице.
Изменилось? Нет! Если это новость, то не для меня. У меня свои новости: "Я еду к тебе. Ты обещал меня поцеловать, поцеловать по-настоящему, когда мне будет шестнадцать, я помню, ты говорил это. Возможно, ты хотел заговорить меня, лишь бы прекратить мою истерику и не поддаться, не пойти на поводу у ненормального влюблённого ребёнка и разрешить поцеловать себя. Но это всё не важно. Потому что ты должен мне!"
Воздуха всё меньше.
Зачем мне вода? Я прибавил шагу, пытаясь отыскать в толпе спину. Дышать становится всё труднее и труднее. Без него. Вода – это потом. Мне осталось жизни ровно на последний вдох. Нахожу глазами родную спину. Павел не успел далеко уйти. Хватит. Сейчас всё закончится. Я срываюсь с места. Не рассчитав силы впечатываюсь в это долгожданное тепло и делаю, наконец, свой последний вдох.
От неожиданного толчка в спину Павел, чертыхаясь, разворачивается. Такой же. Он – такой же. Я – в глаза: шок, удивление, вопрос... Тёплый взгляд. Глаза. Мои. Вижу – мои. Он такой же. Всё так же. Всё. Я замер. Я ведь не опоздал за своим поцелуем? Я всё правильно понял?
Яркое солнце. На улице многолюдно. И двое. Они стоят посередине тротуара. Высокий тоненький мальчик и тёмноволосый мужчина в строгом официальном костюме. Мальчик теребит ремень своих джинсов. Футболка съехала с одного плеча и, кажется, что острая ключица прорвёт сейчас прозрачную кожу. Они ничего не говорят друг другу, кажется, даже не видят друг друга. Ничего не происходит. Замерли. Глаза в глаза.
Глава 8
Павел
Когда я в первый раз увидел Саньку, то едва смог сдержать улыбку – этакий кузнечик. Огромные шоколадные глаза, острые коленки и смех. Вот и всё. Я бы даже не смог описать его, если бы попросили. А вот его звонкий смех узнал бы, наверное, в многотысячной галдящей толпе.
С Максом мы дружили со школы, но его младшего брата я увидел, когда ему едва исполнилось шесть. Родители с новорожденным Санькой в своё время переехали жить к морю, оставив Макса одного. Девятнадцать лет оболтусу – уже можно! Мы с нашей компанией одобрили такое их решение. Причём одобряли почти месяц. Когда кончились деньги и силы, кстати, мы так и не поняли, что кончилось быстрее, оказалось, что пора выдвигаться в университет: первый курс в выстраданном архитектурном, это не шутки!
Потом, много лет спустя, иногда за бокалом вина балуясь анализом своей безбашенной юности, я понял, что так много и долго, как в тот летний месяц рождения Саньки и благополучного отъезда на юга этого белого кулька и его родичей, я не пил никогда.
В конце концов, там, на море, что-то не заладилось, и родители Максима развелись, причём скоренько-скоренько оказались счастливы в других семьях, с другими людьми и с другими детьми. Как Макс потом рассказывал, будто оправдываясь перед нами, Санька оказался лишним. Лишним и в одной семье, и в другой. Макс часто гостил у родителей до их развода, да и потом заглядывал: море, натуральное вино, загорелые девушки в купальниках и без... Кстати, жену он привёз именно оттуда, с моря, в один из своих сыновних отпусков.