Путь длиною в детство

В очередной такой приезд, Максим понял всё и без лишних слов и просьб (его бы не просили, он знал), просто забрал Саньку к себе. Успел. Успел увезти его до того, как мальчик начал болтаться между двумя семьями, по сути, становясь обузой своим родителям.

Санька как-то быстро втянулся в новую для себя московскую жизнь, привык. Он ходил в детский сад, а Макс – на работу. Всё, как у всех. Обыкновенный молодой папаша с маленьким сыном. Санька был открытым, ласковым и сообразительным ребёнком, много смеялся и все наши, когда мы собирались где-то вместе, совершенно не возражали, когда Макс приходил с ним.

Бывало, что Максим просил меня забрать пацана из садика и мы, по дороге домой, гуляли с Санькой в парке. Он обычно рассказывал мне очередную историю о своём друге Славке, о злой воспиталке и старенькой няне Симе. Если я задумывался и забывал кивать или угукать в ответ на его детские откровения, то малыш забегал вперёд, останавливался передо мной, брал меня за обе руки и пытливо заглядывал мне в лицо. Я понимал, что отвлёкся, виновато склонял голову, улыбался, подхватывал его на руки и, пробегая с ним на вытянутых руках по дорожке, пытался выписывать его тельцем мёртвые петли, бочки, подражая самолётным боям. Он повизгивал от восторга, громко смеялся и после успешного проведения воздушной атаки, лётчик Александр Кулешов прощал меня.

Саньке нравились такие полёты. Иногда, когда я "не догадывался", что пора бы "задуматься и отвлечься", Санька также забегал вперёд, брал меня за руки и несмело улыбнувшись, втыкался в мои ладони. Я понимал, что его снова тянет в небо, и мы совершали внеплановый вылет.

После таких прогулок я приводил домой Саньку особенно раскрасневшимся и довольным. Если погода или настроение были не лётные, то мы заходили в кафе и съедали с ним по порции шоколадного мороженного. И только потом шли домой, и там вместе ждали Макса. Бывало, что ждали долго: я успевал даже почитать что-то на ночь этому неугомонному ребёнку, когда звякали, наконец, ключи в замке.

Мы уже как год закончили учёбу. Макс устроился в неплохую фирму, платили хорошо, но вот график работы... А я получал меньше в своей конторе, но имел свободу, что было гораздо важнее для меня. Жил один, детей не планировалось, впрочем, как и жены. Как ветер в поле... Вот я и оказывался периодически то в детском кафе, перемазанный, как и Санька мороженным (не без его помощи, само собой), то в кресле с очередной сказкой в руках около засыпающего мелкого, то в парке. А в те пару месяцев, когда начальник Максима решил, что форсирование сроков сдачи сразу трёх проектов это верное решение, я совсем прописался у Макса в квартире.

Наш трудяга приползал к десяти вечера, обнимал сонного или, если везло меньше, спящего Саньку, пил на кухне крепкий чай с бутербродами и валился спать. Душ был по расписанию после пробуждения, значит, ему можно было безнаказанно умереть до утра. Максим собирался жениться, лишь этим объяснялась его покорность шефу: нужны были деньги.

Когда все проекты были успешно сданы, а деньги несчастному рабу, Максу, выплачены, я вновь вернулся в свои родные стены. Тут-то решил активизироваться мой шеф. Вот интересно, это самое начальство... Они там между собой договариваются, чтобы авралы в очередь устраивать?

Глава 9

Павел

В один из осенних дней, Макс позвонил мне поздно вечером и неожиданно позвал прогуляться. В тот момент я плотно завис у монитора, выискивая ошибки в своём наброске – теперь мой начальник решил что-то там форсировать: то ли сроки сдачи, то ли списки к увольнению.

Я задумался... Прогуляться? Ладно. Почему, нет? Тем более, что мы давно с ним не виделись, даже по телефону не удавалось нормально поговорить.

Мы брели, поддевая ногами разноцветные листья, Макс рассказывал о будущей свадьбе, про родителей, спрашивал меня про работу, про очередного парня. В своё время, он, мне показалось, даже не обратил особого внимания на моё признание. В последствие, несколько раз даже предлагал мне привести своего друга (или любовника, смотря, как складывалось на тот момент) в гости.

Мы присели на скамейку. Было холодно, но безветренно, поэтому решили позволить себе отдых. Я опять что-то рассказывал, Макс поддакивал, уточнял... Сидеть было не очень удобно, и я попытался откинуться на спинку. Никак не мог избавиться от мысли, что он позвал меня не из-за этой светской болтовни, но торопить его не хотелось.

Молчим. Моя голова запрокинута, глаза закрыты. Что-то тихо опустилось мне на лицо. Вздрагиваю. Должно быть, падая с ближайшего дерева маленький осенний листик спланировал на меня. Провожу ладонью по лицу, смахиваю. Точно – берёзовый листок. Проследив за ним глазами, как он, плавно кружась, опускается на землю, я нагнулся и снова поднял его.

Максим всё также не решается начать разговор. Я глажу пальцами сухой листик, Макс с преувеличенным вниманием наблюдает за моими движениями.

- Ты не замечал ничего необычного в Саньке? – решается наконец Максим. Я был расслаблен, почти убаюкан осенью, лавочкой, нашим молчанием... После озвученного вопроса я задумался. Отрицательно покачал головой, всё также смотря на свой листок.

- Он влюбился в тебя, – медленно и похоронно прозвучало сбоку. Выпускаю листок из рук, жёлтый, с ещё зелёной ножкой, он неожиданно камнем упал к моим ногам, даже не сделав попытки спланировать, чтобы подтвердить свою летучую осеннюю природу.

Повернув голову к Максу, я стал ждать продолжения... Я почему-то сразу поверил ему, сразу понял, что это не глупая шутка и именно за этим он позвал меня сюда почти ночью. Я просто сидел, ждал его следующих слов. Думать, позволить проникнуть этим инородным, фантастическим словам в свою голову я не мог. И Макс стал говорить.

Он клял свою тупую башку, что не увидел этого сразу, когда всё только начиналось... а он ведь видел всё, но отмахивался, списывая на детские причуды. Макс зачем-то стал рассказывать мне про своего начальника с его идиотскими идеями, что если бы не те два месяца, что я фактически прожил у них в доме, то ничего бы и не было. Макс путаясь и торопясь перебирал, перекладывал передо мной то так, то эдак разные факты, доказывающие, что он не сошёл с ума. Вибрирующим голосом, словно трясущимися руками нанизывал события в чёткой хронологической последовательности. Я молчал, слушая и смотря на него, как... как на что-то далёкое, я вроде и видел его, но как будто через стеклянную стену. Я видел, что Максу плохо, он едва справлялся с собой. Почему-то в голове стали появляться разрозненные картинки, где он бьёт меня. Мне не совсем был понятно за что бьёт, но этот калейдоскоп помогал мне оставаться спокойным, даже чуть отстранённым.

- Он засыпает и просыпается с твоим именем, он просит меня задержаться на работе, чтобы тогда пришёл ты, он вечерами, запершись в своей комнате, рисует. Я видел эти детские рисунки – едва узнаваемые, нелепые, смешные человечки, но видно, что на них – ты. Самый удачный рисунок лежит у него под подушкой, – воздух закончился и Макс замолк тяжело дыша.

- Я думал, что это пройдёт. Так не бывает. Детский сад какой-то. Думал, забудется, сотрётся, – он повернулся ко мне всем телом. – Санька престал смеяться! Представляешь? Он не смеётся совсем! Он и так худой, а теперь совсем прозрачный стал. Санька утащил мой студенческий альбом, вытащил все твои фотки... Я боюсь за него. Это ненормально. Он совсем малыш! – Максим снова замолк, восстанавливая дыхание.

Это было слишком, это было не нужно, это было жутко.

- Я вот чего не пойму и это... это пугает меня больше всего: как он понял, почувствовал, что в тебя можно влюбиться? ну... что ты... – Максим смешался и замолчал.

"Гей?" – так и рвалось с моих губ, но я проглотил такое лишнее сейчас, и именно сейчас такое грязное слово.

- Я ничего не делал, – мне нужно было это сказать. Чего я не делал, я не знал. Но знал, что не виноват ни в чём. Ни перед ним, ни перед Санькой.