Я не сдамся!

Касается груди, как обычно стараясь усмирить беспокойное сердце. Ладонь утопает внутри. Со страхом и безумством глядит, как проваливается его рука у него же в груди, пропадает в белизне жидкой краски. Пытается вытащить ее, еще сильнее утопает ногами в белой луже.

Липкий страх так же, как эти сливки вокруг быстро охватывает его всего.

И вдруг резкий провал вниз. Он пытается кричать, но как и прежде везде одна лишь тишина, убивающая своим беззвучием.

Прозрачная вода, холодная, колючая, смывает, даже сдирает с него белую краску, оставляя облака и утягивая его вниз, на ледяную глубину. Воздуха критически не хватает. Он бьет руками воду, окоченевшими пальцами старается за нее уцепиться, поднять свое тело выше. Ноги не слушаются. Они тяжелые, будто к ним привязали гири.

Он больше не в силах сжимать губы, молчать, и с криком и пузырями хватает ртом колючую, обжигающую воду. Первые секунды легкие сопротивляются, безжалостно садня их владельца, а он жадно пьет губящую его воду, однако не тонет. Спустя мгновение выдыхает всю ту же ледяную воду. Она больше не ранит. Он дышит ею.

Впервые облегченно вздыхает и мирно улыбается, отдаваясь во власть синеющей глубине. Здесь спокойно, уютно, и нет мыслей… о ней.

Ужалив воспоминанием, впереди возникает картина коралловых рифов, которыми с ней он любовался в прошлом году.

Почему она не оставит его в покое? Зачем приходит даже во сне?

Он подплывает ближе к рифам, взглядом отыскивая ее. Волнение вновь нарастает. Он ее не находит. Картина уменьшается, уходит все дальше.

В панике кидается вдогонку. Он не может отпустить ее даже во сне, только не теперь. Тело послушно помогает толкаться вперед. И вот огромное полотно рядом. Все такими же окоченевшими пальцами он карябает изображение, срывает слой за слоем, чтобы отыскать ее, встретиться с ней. Сдирая пальцы до крови, разбавляя красной краской прозрачные воды, продолжает вырывать цветные листы из гигантского альбома, пока не остается одна лишь обложка. И на ней изображен ее портрет, блестит, как отражение в зеркале.

Теперь ему радостно. Он искренне улыбается, его сердце создает волны в этом бесконечном водном пространстве. А девушка в зеркале протягивает свои бледные нежные руки, обхватывает ими очень бережно его шею, притягивает ближе и… ударяет о гладкую твердую поверхность.

Резко открывает глаза, удивленно взирает несколько долгих секунд на цветные обои перед собой, после чего хватается за ушибленный лоб. Еще пару мгновений лежит так, все еще частично утопая в прозрачных водах сна. Затем встряхивает головой, быстро садится, спускает ступни на твердый прохладный пол. Бросает косой взгляд на рамку с фотографией, мирно стоящую на столе.

Она снова смотрит на него, улыбается.

Расстроенный вздох. Вытирает ладонями лицо с мыслью: «Когда же ты, наконец, вернешься?».

Звенящую тишину разрывает та самая мелодия, под которую они вместе танцевали.

Вне себя от счастья, сшибая по дороге стул, он летит к шкафу, хватает мобильный телефон с полки, с замиранием сердца отвечает на звонок.

Ее голос, тихий, нежный, задорный, он снова может его слышать, пусть и немного искаженный связью. Радуется вместе с ней. Говорит. Словно не существует никаких километровых преград. Пусть недолго, всего несколько минут, но она рядом с ним. Стоит только закрыть глаза, вслушаться в ее любимый волшебный голос.

На сердце легко. Во всем теле легко. На душе радостно, волнующе, удивительно тихо. И эта тишина пересиливает ту зловещую, что снаружи. Сейчас та, вторая, не имеет над ним власти, отступает в темный пустой угол, уступая временному спокойствию того, кого все равно заберет в свои объятия. Это лишь вопрос времени.

Ему сейчас просто хорошо. Он стоит посреди комнаты с закрытыми глазами. На устах играет открытая счастливая улыбка. Руки бережно прижимают к уху трубку. Ее голос вдохновляюще ласков и нежен. Он готов вечно слушать его, внимать каждому ее слову.

И даже ее слова прощания не менее радующие, подбадривающие. Он готов подождать еще. Теперь у него есть на это силы. Он сможет.

Все еще улыбаясь, кладет телефон на место, быстрой походкой идет в мастерскую, устанавливает новое полотно. Сейчас все получится. Он создаст ее настоящий образ, передаст ее истинную красоту. Он полон энергии, светится счастьем, снова берет в руки акварель, вновь уверенно и чуть небрежно рисует правильный овал ее лица.

Все хорошо, она ведь помнит о нем, она любит. Он нужен ей и готов терпеть, ждать и продолжать творить, даже зная, что уже через несколько часов снова начнет слышать назойливую секундную стрелку, отсчитывающую время без нее.

~Мечты не сбываются~

Той, что когда-то звалась Душой…

— Хм, — тихое, нудное, щемящее в груди. Да еще и в который уж раз.

— Чего тебе? — отвечаю грубо, делая еще одну затяжку. Горький дым рваными порциями проходит в глотку, затем глубже, еще, и обратно, раздражая горло, выплывает серым облаком в пространство передо мной. — Что молчишь? Сказать нечего? — настойчиво спрашиваю, снова вдыхая дым.

— Да вот хотела поздороваться, — все же откликается это нечто, скулящее где-то внутри меня. — А теперь сомневаюсь, что мое пожелание здоровья тебе нужно.

— Тц. — Сигарета, словно взбесившись, обожгла губы непривычно горячим дымом. — Как же достала своими нравоучениями. — И все-таки затянуться больше не могу.

Черт! Выбрасываю окурок, не заботясь о том, что он непотушенный. Нервно закрываю окно. Надеясь, что смогу спокойно отдохнуть от гребанного обычного дня, иду к кровати, ложусь, закрываю глаза…

— Что-то случилось? — вроде так же еле слышно, но сильным ударом сердца. Вот какое ее дело? — У тебя глаза пустые, и лицо каменное. Хотя… что это я? Зачем спрашиваю? Ты же сама уже не помнишь, когда в последний раз улыбалась вживую, искренне, не нарисованными смайликами.

Еще одна хлесткая пощечина. Будто не понимает, что мне и так тошно.

— Эх, а когда-то твое сердце было пламенным, сильным, не болело по три раза на день.

И словно в подтверждение этим словам короткий разряд тока в груди, заставивший судорожно вздохнуть и свернуться калачиком.

— Где же те эмоции? А чувства?.. Ты же еще вчера верила в чудо, желания загадывала на новую луну. Да-да, я помню тот длинный список, из которого важными для тебя самой оказались только два желания: «Крепкое здоровье для дочери» и «Работа с окладом в пятнадцать тысяч». Остальное все по мелочи, ради проверки и удовлетворения своего эгоизма. Совсем незначительные…

Молчу в ответ. Не знаю, что сказать. Просто нечего ей возразить. Да и не хочется.

— Ничего не исполнилось, верно?

Еще один спазм в мышцах шеи и левой руки. Почему каждое ее слово так больно ударяет в сердце?

— Наивная, — легкий смешок откуда-то из груди. Слышу его отчетливо, хоть и не понимаю, как он может раздаваться внутри меня. — Ты, правда, верила, что кто-то с неба пошлет тебе чуточку счастья?

— Это не счастье, — со злобой шепчу в ответ, поддаваясь на ее провокацию.

— Верно. Ты просто хочешь, чтобы тебя оставили в покое.

Да, черт возьми. Что в этом плохого?! С усилием вдохнула полной грудью, распрямляясь. Были бы деньги каждый месяц, спокойно жила бы себе, писала свои книжки, не заморачиваясь на счет ближайшего будущего.

— Твоей писанине грош – цена, — ехидно из глубины с довольной улыбкой.

— Да что ты за стерва?! — не выдерживаю, снова в ее власти, она в который раз вынудила меня сорваться на мысленный крик.

— Стала такой благодаря тебе, — еще один удар.

Все верно, я давно привыкла, что во всем виновата. Но слышать это от тебя… Да пошла ты. Переворачиваюсь на левый бок, насупившись, напеваю какую-то песню, чтобы заглушить ее голос.

— А я… — все же доносится сквозь мелодию, — я ведь тоже верила.