Цветы всегда молчат

Дориан Пятый отпустил их только с условием, что навещать старика они будут куда чаще, чем раз в три года, и в следующий обязательно приедут с наследником. При этих словах Мифэнви залилась краской, а Колдер, взяв жену под локоток, лукаво подмигнул тестю и пообещал поработать над вопросом престолонаследия Лланруста. За что получил игриво-гневный взгляд Мифэнви.

Латоя тоже возвращалась в Глоум Хилл — Аарон попросил своих будущих родственников позаботиться о невесте, пока ему нужно будет отлучиться по важным делам. Колдер заверил: если потребуется, он запрёт непутёвую кузину в одной из замковых башен, и Латое что-то подсказывало, что он не шутит. Однако известие о том, что мистер и миссис Торндайк едут с ними, несказанно подняло ей настроение: ведь это значило, что они с Ричардом (теперь она знала, как его зовут) смогут встречаться в замкнутом пространстве помещения, а, следовательно, её шансы на победу значительно возрастали.

Было и ещё одно приятное обстоятельство: Аарон, видя, как глубоко расстроилась невеста по поводу их предстоящей разлуки, выделил ей энную сумму «на булавки». Латоя, обрадованная щедростью жениха, тут же посетила лавки Лланруста и набрала себе отрезов самой вызывающей окраски: на её счастье здешние жители, как часто то бывает с обитателями крошечных городов со сказочной архитектурой, любили всё яркое. Она слышала от Мифэнви, что Колдер выписал из Лондона модистку, замечательную мастерицу, и уже рисовала в воображении себя в новых нарядах.

Сейчас она, взвинченная и счастливая, сидела напротив Мифэнви в экипаже, и та даже не казалась ей святошей.

— Эй, Мейв, — Латоя заёрзала, поскольку её распирало любопытство, — ну и каково это — чувствовать мужчину внутри себя? Теперь ты должна понять, почему я пошла на то пари с Джоэлом.

Мифэнви вздохнула.

— Я не стану обсуждать с тобой свою личную жизнь и никогда не пойму и тем более не приму подобного спора, — тихо ответила она.

— Ну до чего ты зануда и правильная! А я тут хотела с тобой кое-что обсудить — кажется, я встретила мужчину своей мечты! — Латоя перешла на таинственный тон.

— Поздравляю! Надеюсь, вы скоро поженитесь, — глядя в окно, проговорила Мифэнви.

— Нет, потому что он — женат! — выпалила Латоя.

— Тогда зачем же тебе о нём мечтать? К тому же у тебя есть жених. — Мифэнви потрясла головой, чтобы всё сказанное уложилось по полочкам.

— Тут одно не исключает другого, — многозначительно произнесла Латоя и подняла вверх пальчик. — Почему я, имея в женихах сущего увальня, не могу поразвлечься с женатым мужчиной, если его жена — форменная стерва.

Мифэнви поняла, что спорить тут бесполезно и объяснять, что существуют элементарные нормы приличия, тоже. Поэтому, тяжко и глубоко вздохнув, она спросила:

— И кто же этот несчастный?

— Ричард Торндайк, — тотчас же радостно поделилась Латоя.

Мифэнви даже поперхнулась, но, степенно откашлявшись, всё же сказала:

— Насколько мне известно, он влюблён в свою жену!

— В том-то и дело! — Латою это замечание, кажется, нисколечко не смутило. — Она-то его не любит! А любви, как говорит моя маман, нужны дрова!

— Дрова бывают разные, — чуть склонив голову набок и рассматривая сидящую напротив кузину, заметила Мифэнви. — Для некоторых мужчин такими дровами является холодность женщины. Это будит в них желание добиться, подстёгивает азарт…

— Ой, рассказывай больше! — махнула рукой Латоя. — Это только твой Колдер мог сохнуть по тебе три года и при этом даже пальцем не трогать. Таких ненормальных мало!

— Мистер Торндайк — учёный! Полагаю, уже одно это отличает его от основной массы обывателей, — Мифэнви всё ещё не оставляла надежды достучаться до разума кузины.

— Ну это хорошо! У меня ещё никогда не было учёного! Среди моих поклонников были аристократы и банкиры, а вот учёного — ни одного! Да и потом я красивее этой Джози. Мне об этом весь свет твердил.

Мифэнви снова повернулась к окну, рассматривая пейзаж. За окном хмурилось, срывался дождь.

— Как сказал наш современник и величайший эстет, господин Оскар Уайльд: «Красота в глазах смотрящего»[1], — промолвила она. — Например, я люблю осень и дождь, считаю их просто прекрасными. А кто-то любит лето, или весну, а осень совсем не любит. Я же не стану препираться с ним и говорить, что он не прав, потому как мне всё равно не удастся его переубедить, как и ему — меня. Так-то.

Латоя с присвистом вздохнула:

— Умеешь ты, Мейв, тоску нагнать. Я бы поспорила с тобой, что он будет моим, но ты не любишь споры.

— Ох, Латоя, — повернувшись к ней, покачала головой Мифэнви, — всё-таки было бы лучше, если бы ты предваряла свои дела размышлениями — здравыми и взвешенными. А то мне даже боязно представить, к чему тебя однажды может привести подобное безрассудство.