Страница 17 из 26
Марш давно так хорошо не спал, ему даже снов не снилось. «Только перед пробуждением, но это, скорее всего, был не сон...» Марш открыл глаза. «Да нет, же сон...» Он улыбнулся. «Вот бы он не кончался...»
– Марш, доброе утро! – «Все-таки не сон!» Он резко открыл глаза. – Просыпайся, соня!
Хай отодвинула шторы на окнах. Только смысла в этом не было: на улице было темно, хоть глаз выколи. «Шум... Шум дождя... Как хорошо...» Марш счастливо улыбнулся.
– Просыпайся и иди умываться. Потом спускайся вниз, на кухню.
Девушка вышла. А Марш продолжал счастливо улыбаться. «Как все-таки хорошо! Как хорошо, что дождь не кончился!.. А какая она красивая с утра? Взъерошенная вся, глаза большие, в темноте горят как у кошки!» Он потянулся. Когда у него было такое приятное пробуждение? Последний раз в двенадцать лет на Рождество. Тогда он еще думал, что Санта-Клаус существует... А сейчас эта вера снова возвращается... Ну и что, что сейчас конец сентября?.. «Длинные волосы рассыпались по плечам, а вчера были собраны в хвост... Надо вставать... А хотелось ее притащить в постель...» Нет, ничего дурного Марш не хотел, то есть он хотел, конечно... Но не сейчас. Сейчас ему почему-то хотелось именно лежать в обнимку с ней в теплой постели. Лежать и разговаривать обо всем и ни о чем... Или просто лежать и молчать, впитывая ее тепло и запах... «Прекрасная богиня...» Он покачал головой: «Вставай, Марш! А то прозеваешь все утро!»
Когда Марш спустился вниз богиня уже взяла себя в руки. Ну, или думала, что взяла... Во всяком случае, пока не вошел Марш, она была спокойна.
– Доброе утро.
Девушка улыбнулась, а внутри все дрожало:
– Доброе, как спалось?
– Неожиданно хорошо.
– Неожиданно?
– Ну, знаете... После шумного города в тишину... Я у родителей не всегда хорошо сплю, поэтому стараюсь возвращаться в Эдинбург.
– Ах, ты в этом смысле? Я уж думала...
– Что мне опять что-то не нравится? – Он улыбался. Внутри снова все задрожало. – Тебе с чем-нибудь помочь?
Хай замешивала тесто.
– Нет, я уже почти все. Ты обувайся, одевайся.
«Я счастлив!» Марш помогал рассыпать корм. Он смотрел на самую прекрасную женщину в мире. «Она снова собрала волосы в хвост. Почему я раньше не обращал внимания, что они у нее такие густые?» Марша переполняло ощущение счастья. Ему хотелось... Он сам не знал чего ему хотелось. Но в нем было столько энергии, столько радости!
– Мне кажется, или ты действительно счастлив? – «Неужели на моем лице так явно отображаются мои мысли!?» – Ну, они отображаются не так уж явно...
Он ошарашено посмотрел на нее:
– Я в слух это сказал? – Девушка расхохоталась.
Она покачала головой.
– Ты бы видел свое лицо! Нет, ты не говорил этого в слух.
– Тогда как?
Она пожала плечами:
– Может быть, это из-за того, что я часто разговариваю с животными... Или мы просто очень хорошо друг друга понимаем.
Марш удивленно смотрел на нее:
– Очень хорошо, – медленно проговорил он.
– Мы сейчас пойдем в соседнюю овчарню. Дик просил его подменить с утра. У него там что-то случилось.
– Может быть, ему требуется помощь?
– А ты быстро учишься! – Они рассмеялись. – Мы ее, кстати, и идем оказывать.
– А еще у тебя есть какие-нибудь дела?
– Да, потом мы пойдем доить коров. Сегодня моя очередь. Так что, если ты хочешь молока – говори сразу. Так как я вчера взяла только на тесто и на кашу.
– Овсянка, сэр?
Хай расхохоталась.
– У тебя очень похоже получилось! Но нет, овсянку я не люблю. Ем только овсяное печенье. Но если ты ешь...
– Нет, я бы хотел попробовать, что мне предложишь ты. Знаешь, ты меня еще ни разу не разочаровала. Так что я доверюсь твоему вкусу. – Девушка покраснела, но в темноте раннего осеннего утра этого было не разглядеть. – Так что за каша?
– Я смешиваю рисовые и гречневые хлопья. Получается очень вкусно.
Они вошли в другую овчарню. Марш заметил, что Хай здесь принимают не так радушно как в предыдущей... Он улыбнулся.
– Чему ты улыбаешься?
– Мне получилось тебя заинтриговать?
Они рассмеялись.
– Так все же?
– Ladies first.
Она с сомнением посмотрела на него. А потом таинственно улыбнулась:
– Ну, не знаю... Стоит ли. Вполне возможно, что твоя тайна выеденного яйца не стоит.
Он подошел к ней очень близко. Их тела почти соприкасались. Они смотрели друг другу в глаза. Мир замер. Дышать становилось трудно. Он уже почти коснулся ее губ... Заблеяла овца. Оба смутились.
– Экхм... Что еще будет на завтрак?
– Почти то же, что и вчера на обед: яйца и бекон. Чай. Булочки с джемом.
– Это ты для них тесто замешивала?
– Да. Еще на хлеб, вчера мы доели хлеб Лилиан.
– Лилиан – это твоя соседка?
Пустая болтовня и сосредоточенные взгляды на корме и кормушках. А еще румянец на щеках у обоих. Не от холода.
– Да, это бабушка Джона. Она и бабушка Марион были лучшими подругами.
– Так вы с Джоном знакомы с самого раннего детства...
– О, да! – Девушка улыбнулась, что не ускользнуло от Марша, что очень... задело? Разозлило? Вызвало зависть? Он тряхнул головой. – Я и не помню времени, когда мы с Джоном разлучались. Такого времени и не было.
– Только когда тебе запретили неделю с ним видеться?
Хай рассмеялась.
– Точно! Только мы все равно виделись, – он вопросительно посмотрел на нее. – Мы сидели за одной партой в школе.
Марш тоже рассмеялся.
– Это, наверное, прекрасно иметь такого близкого друга.
Девушка посмотрела Маршу в глаза:
– Это очень хорошо. А у тебя разве нет таких друзей?
Он пожал плечами:
– Как-то не сложилось. Даже не знаю. В детстве я все время проводил с многочисленными братьями и сестрами... Нужды в других друзьях не было.
– А университет?
– В университете я нажил двух хороших друзей. Но они живут очень далеко. Курт в Канаде, а Эрик в Гонконге. Последний раз я их видел два года назад. Мы встречались на нейтральной территории.
– Где?
– В Греции.
– В Греции!?
Марш удивленно посмотрел на Хай:
– Что-то не так с Грецией?
Она покачала головой:
– Н-нет, просто...
– Просто что?
– Н-нет, ничего. Так вы, может быть, созваниваетесь? – Он смотрел на нее некоторое время, сузив глаза...
Марш кивнул:
– Мы созваниваемся. Но делаем это тоже редко. Главное препятствие – разница во времени.
– Да, конечно. Сколько разница между нами и Гонконгом?
– Семь часов.
– Да уж, не мало. Ты много работаешь?
– Не перерабатываю ли я? Не знаю. Вначале работал много, было сложно. А потом подобрал хорошую команду... Я не трудоголик. Но иногда все же приходится работать и по двенадцать часов в день.
Она удивилась:
– И все это время ты сидишь в офисе!?
– Ну... в основном. Еще бывают деловые обеды и тому подобное. Но мы, аналитики, большую часть времени проводим со своими цифрами.
– А... ты улыбаешься так же как и сейчас, когда работаешь с цифрами?..
Он улыбнулся шире.
– Не знаю. Зеркала у меня в кабинете нет...
Они вошли в хлев. Там было темно. Хай хотела повернуться и включить свет, когда врезалась в Марша. Оба замерли. Это был волшебный момент, один из тех, которые вспоминаются и через час, и через много лет. В такие моменты все уходит на второй план, все кроме человека, который смотрит в твои глаза, не отрываясь. И они целовались. Целовались самозабвенно, забывая дышать. Целовались, прижимаясь друг другу, хватаясь друг за друга, как за спасательный круг. Он гладил ее по волосам, обнимал ее. Она держалась за его плечи, с нежностью касаясь колючих щек. Они целовали друг друга с такой жаждой, словно не могли напиться друг другом. Они были одни в целом мире. Одно дыхание, одни мысли, одни чувства, одно счастье... Им было хорошо... Это было правильно...