Страница 36 из 143
Предпочтя не подчиняться дворянству и не угождать ему далее, она осознала необходимость склонить дворянство к более широко сформулированной для него роли в обществе и вызвать у благородного сословия потребность приобретать навыки, необходимые для исполнения этой роли. Российская бюрократия, якобы всесильная, оказалась в действительности неэффективной, особенно на местном уровне. Во-первых, она была невелика, если учесть огромные размеры страны и разнородность населения. Улучшение работы местной администрации зависело от привлечения большого числа людей с нужными навыками на бюрократические должности. Вот здесь и нужно было дворянство. Екатерина II надеялась, что его представители, движимые честью, а не принуждением, станут как агентами государства на местном уровне, так и участниками сословного саморегулирования: дворяне должны были стать судьями, офицерами полиции, вдохновителями развития сельского хозяйства и даже собирателями генеалогий — разумеется, в дополнение к своим традиционным обязанностям: военной службе и службе в центральных канцеляриях. Такие задачи были чужды российскому дворянству, но Екатерина II решила изменить ситуацию.
Однако само по себе дворянство, подчеркнем это, не было ни достаточно многочисленным, ни равномерно распространенным в сельской местности, чтобы в полной мере выполнять обязанности, которые хотела возложить на него императрица. Да и всеми необходимыми талантами оно не обладало. Чтобы превратить государство в «регулярное», а именно таким хотела его сделать Екатерина, следовало использовать и другие элементы общества с другими интересами и талантами. Рассматривая одну лишь Жалованную грамоту дворянству, мы упускаем из виду, в частности, необходимость проведения всеобъемлющей реформы, затрагивающей все население целиком. Ограничиваясь анализом только этой — самой известной — Грамоты, можно прийти к неверному выводу, будто этот документ ознаменовал вершину господства дворянства в русском обществе или, что еще более неверно, что расторопные дворяне вынудили сопротивлявшуюся монархиню издать для них эту Грамоту.
Какой бы всесторонней ни была их власть в сельской местности, но управлять, например, городами дворяне умели только самым примитивным образом. Возможно, они могли добиться, чтобы горожане своевременно платили налоги, поставляли рекрутов и выполняли другие свои обязанности перед государством, чтобы осуществлялось в элементарной форме правосудие; но это, в общем, и все, на что дворяне были способны, как наглядно показал опыт с системой воеводств. Какая польза от дворянина, когда настало время поощрять торговлю и промышленность, разрешать торговые споры, улаживать конфликты между мастерами и подмастерьями, обеспечивать применение стандартных мер и весов, гарантировать качество ремесленной продукции, обеспечивать опеку вдов и сирот и тому подобное? Явно не все сразу, но правительница регулярного государства (well-policed state) хотела, чтобы эти задачи решались. Однако для этого правителю надо было искать помощи за пределами дворянского сословия. Условия требовали, чтобы горожане — в Жалованной грамоте городам они называются «городовыми обывателями» — частично взяли на себя ответственность за ведение городских дел: городское самоуправление, отправление правосудия в городе, надзор за деятельностью купцов и ремесленников и другое. Учреждения и должности, введенные губернской реформой 1775 года, требовали усовершенствования и расширения охвата. Соответственно, необходимо было создать юридически оформленное сословие горожан, которые бы заполнили эти должности и включились в управление.
Было бы вполне логично, если бы сфера непосредственного контроля дворян была ограничена сельской местностью: там они могли использовать свои таланты в соответствии со своими интересами. Но даже и в этой ограниченной области необходимо было задействовать в управлении и другие элементы общества. В то время как землевладельцу, помещику, действующему в паре со своим управляющим (если позволял размер поместья), передавалась ответственность за управление его собственными крестьянами, оставалась все же существенная доля сельского населения, тем или иным образом избежавшая ярма крепостной зависимости. Как этих относительно удачливых крестьян, названных «поселяне» в неопубликованной Жалованной грамоте свободным сельским обывателям, встроить в «регулярное» государство? Кто должен поощрять среди них трезвый образ жизни? Устанавливать законность границ между земельными владениями? Обеспечивать обучение крестьян прогрессивным методам земледелия? Организовывать опеку крестьянских вдов и сирот? Опять же не дворянин, если только императрица не хотела превратить этих государственных крестьян в крепостных, а идти на этот шаг она не собиралась хотя бы из фискальных соображений (каждый государственный крестьянин, переданный в частное владение, означал для государства налоговую потерю примерно в один рубль в год){335}. Это императрица ясно дала понять при секуляризации церковных имений, населенных крестьянами, первом пробном шаге государства на пути к освобождению крестьян. Если не дворянина, то кого ей призвать на это поприще? Определенно не назначенного государством управителя, оторванного от крестьянства, имеющего статус чужака с благородным происхождением. Вполне логично, что она должна призвать самих сельских жителей. В этом случае они возьмут на себя ответственность за саморегулирование, отправление правосудия на селе, наблюдение за сельскохозяйственной деятельностью крестьян и тому подобное. Что может быть естественнее — если только, конечно, наделить их некоей формой корпоративной организации, через которую можно было бы направлять их энергию.
Из вышесказанного следует один неизбежный вывод: с некоторыми оговорками можно сказать, что российское дворянство в 1785 году укрепило свою власть над крестьянами (хотя задолго до этого судьба их была уже строго намечена), но эта власть не распространялась ни на городских обитателей, ни на жителей села, не являвшихся крепостными и составлявших более 40% всего сельского населения. Или, если то же самое выразить в позитивных терминах, в 1785 году корона формально признала за дворянством право на контроль в своей специфической области. Такое право, однако, можно предполагать только в государстве, структурированном корпоративно — таком, какое и стремилась создать Екатерина II. Более того, это право контроля было лишь одной из глав длинной истории.
Переходя к этой длинной истории, позволим себе утверждать, что детальное изучение трех Грамот в их совокупности приводит к выводам, находящимся в серьезном противоречии с теми, что пытаются защищать ученые, фокусирующие свое внимание исключительно на Жалованной грамоте дворянству. Если Грамоты рассматривать в совокупности, как и следует это делать, то обнаруживается единая политическая программа, отражающая связное и последовательное представление императрицы о форме, которую должно было принять общество. Это представление — не либеральное и не консервативное, не продворянское и не антидворянское. Всестороннее изучение Грамот ясно демонстрирует, каково было представление в раннее Новое время о «регулярном» обществе, построенном на сословном принципе. Все вместе эти три Грамоты позволяют понять, как мыслила себе это общество Екатерина.
Если, как утверждалось, императрица намеревалась законодательным путем создать корпоративно структурированное общество, то ей обязательно надо было разработать эндогенные, четко определенные социальные группы (корпорации) (orders), в которые можно было бы втиснуть, с минимумом исключений, все незакрепощенное население России. Только так можно было привести структуру Российского государства в соответствие с теми европейскими образцами, на которые ориентировалась Екатерина. Ее социальные группы должны были играть ту роль, которую, как считалось, подобные им корпорации играли в то время в других странах. Во-первых, роль приводного ремня, с помощью которого передаются усилия монарха (через генерал-губернаторов или наместников) из двух столиц соответствующим категориям населения в губерниях. Во-вторых, роль, обеспечивающая решение мелких дел, недостойных личного внимания монарха, на местном уровне чиновниками, избранными местными саморегулирующимися корпорациями{336}. Ключевыми фигурами для обеих функций были ответственные перед генерал-губернатором, избираемые на местах предводители дворянства, городские головы и сельские головы. Лишь прибегнув к этим корпорациям и избранным ими чиновникам, согласно общепринятому в то время мнению, разделявшемуся и императрицей, можно извлечь максимальную пользу из власти монарха: правительство сможет распространить свою власть на все стороны общественной жизни, ресурсы общества будут мобилизованы на всеобщее благо. Без этого общество на местном уровне будет лишено регулярности (unpoliced)[126].
126
В XVIII в. слово «полицейский», policé (от франц. polir — просвещать, смягчать нравы), входящее в состав Polizeistaat или état policé, имело также значение «культурный», «цивилизованный», просвещенный. Ср.: «[Первое политическое правило состоит в том, чтоб] просвещать свою нацию, то есть распространить разум и влить в сердца народа тихие нравы…». См.: [Бильфельд Я.Ф. барон] Наставления политические барона Билфелда. Ч. 1 / Пер. Ф.Я. Шаховского. М., 1768. С. 44. (Оригинал: «Il faut polir la Nation que l’on doit gouverner…», cm.: Bielfeld J.F. (Freiherr von). Institutions politiques. Liege, 1768. T. 1. P. 57 (курсив науч. ред.). См. об этом также в статье «Екатерина II: императрица-республиканка». — Примеч. науч. ред.