Страница 27 из 30
Потом Эрлинг вскочил на бортовые доски и, как некогда Эйнар, бесстрашно повис на снастях. Волны тяжело били в грудь кораблю, обдавая и Халльгрима, и его.
— Брат! — крикнул Эрлинг. — Халльгрим, брат, это я!
Халльгрим не отозвался — только ветер гудел в натянутых снастях. Море раскачивало и швыряло корабли, зелеными потоками врывалось на палубы, смывало кровь… В обоих трюмах, не поднимая голов и не обращая внимания на битву, трудились люди с ведерками в руках. Их никто не трогал…
Эрлинг вцепился в ремни, вытянулся изо всех сил — и все-таки достал брата рукой, просунул пальцы под куртку, разорванную на груди. Новая волна накрыла обоих. Ноги Эрлинга сбросило с борта, и он повис рядом с Халльгримом, обнимая его одной рукой.
Вот тогда-то померещились ему под разодранной курткой чуть заметные, медленные толчки…
— Он жив! — крикнул Эрлинг Бьерну Олавссону, схватившему его за пояс. — Он жив!
Это услышала вся палуба. Возле Эрлинга и Бьерна, хромая, появился Рагнар. В руке у Рагнара был нож. Молодой раб высунулся за борт и посмотрел вниз.
— Подержи-ка меня за ноги, Олавссон, — сказал он Бьерну. — Я разрежу сапоги, они приколочены.
Болтавшаяся рукоять правила уперлась Рунольву между лопаток…
Знакомая рукоять, до темного блеска отполированная за годы его,Рунольва, ладонью! Не будет больше ничего: ни побед, ни сражений, ни счастливого лица дочери… Ничего и никогда! Олав Можжевельник загнал его на самую корму. К сиденью рулевого. Туда, где он, Рунольв, — провел большую половину своей жизни.
И лучшую половину…
Олав смотрел на него спокойно и хмуро. Рунольв заслуживал срама. И должен был сполна его получить.
Но тут Рунольв разглядел на другом конце корабля такое, отчего его глаза выступили из орбит. Из груди вырвался рев… Там, на носу, трое людей втаскивали через борт огромное негнущееся тело!
Бешеный натиск Рунольва заставил Олава сделать несколько шагов назад…
И тогда Рунольв могучим размахом послал Гадюку в полет. Над головами, над палубой — через весь корабль! Пускай это будет последнее, что он успеет сделать на свете, — но жизнь Халльгрима Виглафссона он заберет.
Последний удар Рунольва Раудссона — странно было бы ждать, чтобы этот удар не попал в цель…
Но вскинулся на пути иссеченный щит Бьерна Олавссона. И принял летящую смерть на себя. Не будь щита, Бьерн остановил бы копье собственной грудью.
Гулкий удар швырнул его на колени. Гадюка пробила крепкое дерево и руку Бьерна пониже плеча… Глубоко вошла в палубу и остановилась, тяжело трепеща.
Это была последняя неудача. Рунольв Раудссон по прозвищу Скальд вскочил на высокое кормовое сиденье и одним взглядом окинул свой корабль… Уже не свой, уже принадлежавший врагу! Не более пяти человек устало отбивались от нападавших, прижатые, как и их вождь, к борту лодьи. Солнце клонилось к закату, тучи на западе пылали неверным лиловым огнем. Пена на гребнях волн казалась кровавой.
Он расхохотался… И крикнул так, что сражавшиеся вздрогнули:
— За мной, все люди Рунольва!
И когда его воины подняли головы — взмахнул руками и ринулся в море.
Ледяная вода заглушила его смех.
Ни один из пятерых не пожелал отстать от вождя. Но ни одному не дали этого сделать. Троих зарубили здесь же, у борта, и мертвыми бросили в воду.
Двоих скрутили и оставили на палубе, биться головами о скамьи.
А на том месте, где скрылся Рунольв, еще не разошлись круги, когда кто-то стремительно пробежал на корму, перескакивая через скамьи и тела. С маху всадил в бортовую доску почерневший топор — и сильным прыжком кинулся в темноту.
Это был Этельстан. Никто не успел его остановить…
— Вот верный раб, — вытирая меч, проворчал кто-то из победителей. — Смотрите-ка, хоть и ругался, а последовал за хозяином.
Он ошибался. Нырнув, Этельстан открыл под водой глаза. Поверхность над ним переливалась всеми цветами от зеленого до густо-багрового. И слышался далекий размеренный гул… Холод обжигал тело, внизу лежала непроглядная тьма.
Этельстан шел вниз, зная, что второго раза не будет.
Потом он увидел… Расплывчатая, двоящаяся тень уходила от него вниз, во мрак глубины. Этельстан устремился в погоню… Вскоре заложило уши, он отчетливо понял, что воздуха в легких не хватит для дороги назад… Богородица, дева, не оставь душу, обугленную грехами, одноглазый Бог прадедов, помоги!
Молитву услышали. Пальцы вытянулись, как когти, вцепились в струившуюся гриву волос… Все. И не страшна больше ни смерть, ни соленая вода во рту.
Этельстан повернул обратно, к поверхности… Медленно, слишком медленно, чтобы спастись! Рунольв, успевший наглотаться воды, не сопротивлялся. Но его тело даже под водой сохраняло непосильную тяжесть.
Потом сознание помутилось…
Четверо, взятые живыми, сидели вдоль борта. Одного из них не стали даже вязать: он раскачивался взад и впе- ред, обхватив ладонями голову. Этот долго не проживет… Еще у одного была перебита рука; двое других выглядели получше.
Эрлинг подошел к ним и указал на одного из этих двоих:
— Развяжите его…
Хирдманны повиновались. Парень выпрямился и сложил на груди сильные руки. Он глядел на невысокого Эрлинга сверху вниз. Все они здесь знали друг друга: это был Эйнар.
Эрлинг сказал так:
— Я просил Вана-Ньерда спасти ваш корабль и пообещал ему пленника.
Эйнар чуть поднял кудрявую голову. Только и видно было, как сильней сжались его челюсти да скривились сомкнутые губы. Тот, с перебитой рукой, подал голос:
— Возьми и меня. Приемыш. Мы с ним друзья. Эйнар обернулся и подмигнул ему, оскалив в улыбке ровные зубы.
Эрлинг вытянул руку:
— Ступай в море.
Эйнар промедлил как раз столько, сколько требовалось, чтобы не показаться покорным… Трусом, он знал, его не назовут и без этого. Потом шагнул вперед и легко, по-кошачьи, вскочил на борт. И встал, балансируя, на самом ребре доски.
— Будь здоров. Приемыш, — проговорил он спокойно, положив руки на узкие бедра. — Нынче твоя взяла, но ты ведь сам знаешь, что все может и перемениться.
А я хоть посмотрю, каков с виду морской Бог Ньерд и вправду ли так велик его корабельный двор Ноатун, как об этом болтают. До встречи, Бедвар, друг!