Страница 79 из 108
Треба, принесенная родным богам, дала легкость, но не ясность. Вернее, стало ясно одно: погоня за ним не окончилась, а едва началась, и каждый миг можно было ждать удара с любой стороны. Пока судьба хранила Мирко, но ведь сегодня рядом могло не оказаться собаки, а тогда – Ахти и малого человека, и что? Реклознатец о многом поведал ему, но не сказал, как защищаться от тех, кто проникал без труда в четский лес, точнехонько туда, где находился мякша, прямо из кромешного мира. Но разве мог колдун предвидеть все? Разве был виден ему потусторонний мир? Смешно было бы надеяться на такое! Теперь оставалось только понадежнее приторочить седельную сумку и гораздо внимательнее следить за тем, что делает Пори. Пока пес спокойно бежал за лошадьми, временами забегая вперед. Погода меж тем стала портиться: откуда-то с северо-востока, должно быть, с Соленой Воды, приплыли крупные белые облака, а потом серая слоистая пелена затянула небо. Прохладно не сделалось, но и жара ушла. Ветер, как нарочно, гулял где-то в облачных высях, не удосуживаясь спуститься к земле и освежить путников, измученных духотой. То ли Смолинка делала здесь новую излучину, то ли дорога, следуя старому руслу, отдалялась от реки, но предчувствие близкой воды, знакомое каждому полесовнику, исчезло.
Когда солнце стало клониться, за спиной у Мирко был уже немалый путь. К концу дня опять развиднелось, и хотя было тепло, лучи светила уж не кусали. Слева по-прежнему тянулась балка, а справа начали подниматься холмы. За одним из них, близ дороги, Мирко с радостью увидел первый колодец. Понятно, что ни сруба, ни ведра при колодце не было: кольцо каменной сухой кладки – мхом, будто шерстью, обросшее, – вот и все. С помощью кожаного ведерка и длинной веревки Мирко достал воды, напоил коней и окатил их. Посмотрев на солнце, он решил, что продолжать путь сегодня уже не будет. Рядом поднимался вверх зеленый склон и уходил в светлый березняк. Если бы оттуда кто-нибудь появился, Мирко заметил бы это не прежде, чем за тридцать саженей. Однако рассчитывать, что еще один колодец или родник отыщутся вскоре близ дороги, не приходилось. Разжигать костер в эту ночь он не стал, хоть и понимал, что это глупо: лихим людям в этих местах делать было нечего, а против демона огонь был бы скорее защитой, чем помехой. Несмотря на свое неизменное ложе из травы и сопящего под боком большого, теплого Пори, Мирко все же изрядно озяб. Ночь миновала без происшествий. С утра Пори куда-то пропал. Мирко долго звал его, но пес не приходил. Делать нечего, пришлось заниматься сборами в дорогу и едой: за это время собака появится. Пори действительно появился, но каков! В зубах он тащил – ни много ни мало – тетерева! Мирко всполошился, как хорошая хозяйка, которой вдруг принесли что-то, из чего можно приготовить необыкновенно вкусную еду, если не оплошать. Костер, к счастью, был уже разведен для варки каши, так что дичью можно было заняться сразу. Осмотрев птицу, мякша не нашел на ней никаких иных повреждений – наподобие перебитого крыла или еще чего – кроме тех, что причинил Пори: выдраны были несколько перьев из хвоста да на шее, легко было догадаться, что пес просто придушил добычу. Как это удалась Пори такая охота, пес, может, и рад был бы поведать, да не мог, только глядел на Мирко заискивающе и на тетерева – умильно. Нечего и говорить, что и похвалой, и мясом собаку не обделили. Приготовление еды, однако, заняло немало времени, а дорога до Хойры предстояла еще длинная. «Не будет вам сегодня дневного роздыха!» – обратился к спутникам мякша. Неизвестно, уразумели кони смысл сказанного хозяином или нет, но, видать, поняли, что путь будет нелегкий.
День начался так же, как и предыдущий. Слева ничего не менялось – балка тянулась и тянулась. Если и вправду новое русло было прокопано людьми, сколько ж лет заняла эта работа? – Двух жизней не хватит, а то и трех. Справа же опять лес спустился в низину, потянуло влагой: Смолинка опять была близко. Верст через пять Мирко должен был миновать место, где старое и новое русло сольются.
Дорога опять тянулась спокойная, однообразная, жаркая, снова через каждые тридцать саженей стояли старые липы, и Мирко, успокоенный тихой ночью и сытным завтраком, пребывал в какой-то полудреме, не замечая, как течет время. Белый ступал так ровно, что в седле можно было бы и заснуть, не рискуя свалиться. Собственно, это, наверно, и произошло, и Мирко, пребывая где-то между сном и явью, встрепенулся лишь, когда дорога пошла вниз, а по обеим ее сторонам встал черный ельник. Облака опять закрыли небо, и солнце желтым пятном мелькало в разрывах между ними. Потянуло сыростью. «Неужели русло так близко? – подумал Мирко, оглядываясь. – Сколько же я продремал-то? Да, что ж это ельник кругом? Реклознатец про такое не говорил». Но копыта коней по-прежнему цокали по камню – значит, он идет именно там, где и следует. Вскоре миновали ручеек, над которым был переброшен изящной аркой мостик. За ним, после поворота вправо, путникам открылась большая, странного вида поляна. Это была не столь уж давняя гарь: тут и там на ней поднимались молодые тонкие березки, росли крапива да кипрей, лишь кое-где белыми островками рассыпался клевер, оживляя унылую картину. Всю остальную поверхность заполняла жесткая серо-зеленая трава. Когда Мирко достиг середины гари, из облаков прыснул мелкий дождик, сверкая мелкими каплями на редком луче солнца, и тут же перестал. После поляны дорога опять поднималась, значит, до Смолинки оставалась еще верста, а то и две.
Мякша пустил Белого вперед, где после подъема ельник расходился в стороны, уступая полю, и виднелась полоса голубого неба. Гарь эта не нравилась Мирко, и он хотел побыстрее ее миновать.
И тут, уже на краю поляны, из высокой травы возник серый камень. На нем был высечен тот самый рисунок, что на огромном валуне, который замыкал подъем к Сааримяки с севера. Только на сей раз изображение сохранилось куда лучше: это было огромное пламя в виде пирамиды. Непонятно как, но Мирко чувствовал, что рисунок прямо-таки дышит свежей, яростной, огненно-черной ненавистью. В тот же миг сорвался, залаял, захлебываясь от злости, Пори, а Белый встал как вкопанный, а потом заплясал, не желая двигаться вперед. Словно волна пробежала по воздуху там, где лежал камень. Вернее, не по воздуху, а прямо по тому, из чего было соткано все: и воздух, и деревья, и земля, и люди. Будто открылась та самая дыра в опричный мир, о которой думал Мирко. Подобно всадникам, из ниоткуда вдруг появился силуэт огромного человека, рассеченного пополам. Только теперь это была уж не бесплотная тень, а существо с одной рукой, одной ногой и одним багровым глазом. В его правой руке был тяжелый меч. Существо было человеком, и в то же время не было им. Явно из плоти, оно было каким-то блеклым, бесцветно-серым. Мирко точно видел его очертания, и все же они были размыты. Неясно было, облачено оно в какие-либо одежды или нет, хотя угадывалось некое подобие долгополой, до колен, мужской рубахи с коротким рукавом. Лицо же его было страшно. Века вроде и вовсе не было, нос, длинный, похожий на клюв, то проступал, то опять исчезал. Череп был то лишен волос, то они струились неприбранной гривой, в ухе была продета круглая серьга. На этой клубящейся, невнятной, жуткой половине лица злобным, мрачным отсветом того пламени, что полыхало в рисунке на камне, тлел демонский глаз. Кем бы ни было это исчадие, сила его была огромна. Вот взлетел тяжелый меч, и березка, в две руки толщиной, рухнула, как срезанная. Окрестность огласил то ли вой, то ли скрежет – жуткий и неживой, но в нем был смысл, в нем были слова. И значили они угрозу, насмешку и вызов. Лай собаки захлебнулся и потонул в этом безобразном, но властном голосе. И принять вызов надлежало не кому-то столь же могучему и властному, а ему, Мирко Вилковичу, мякше из деревни Холминки. И Мирко принял вызов. А что ему оставалось?
Белый храпел, пытался встать на дыбы, пена, как от долгой скачки, падала хлопьями с его губ. Конь не пытался пуститься вскачь, прочь от гибельной опасности. Он рыл копытом землю и грыз удила, ярясь, точно воин перед боем, который знает, что в любой миг может встретиться со смертью, и яростью изгоняет страх. Бежать было бесполезно – демон в мгновение ока догнал бы его. И Мирко понял, что и ему следует действовать так же, как Белому: против него вышел нечеловек, значит, надо отбросить, забыть обо всем человеческом, что есть в тебе, и превратиться в одну сплошную ненависть, как встречный огонь, идущий на холодное пламя опричного мира. Припомнив все, что говорил колдун о всаднике, о черном воинстве с севера, Мирко сумел стать этим огнем.