Страница 24 из 58
— А что она там забыла? Ирина ее на улицу выгнала, Романа там тоже уже нет.
— Может, это ее парень, Коля настоял? Он же хочет на ней жениться, а так как он у нас человек слегка старомодный, то хочет это сделать с благословения родителей. Он долго будет уговаривать Милу, наконец, убедит ее, и они отправятся к Ирине. И как раз подоспеют к тому моменту, чтобы ее спасти.
— Гениально, Стас! Что, ребята, принимаем?
— Само собой. Так у нас хоть все концы друг с другом связаны. Все равно у нас по плану Ирина и Мила должны помириться, вот им и мотивчик для этого.
— Теперь дальше. Ирина благодарна ребятам за свое спасение, раскаивается перед ними за свое грубое поведение и пытается загладить свою вину.
— Как?
— Она хочет организовать им свадьбу! Точно! Это же разорительное мероприятие, а она в курсе, что Коля — человек небогатый. Вот она и будет яростно толкать их в сторону ЗАГСа. Опять же, у Милы вот-вот родится ребенок, и для Ирины не все равно, произойдет это в законном или в гражданском браке.
— Но Мила-то любит Романа! И она знает, что это его ребенок, а не Коли. Я лично с пяток серий отписал, где она страдает и мучается оттого, что врет ему. Эту тему надо как-то завершать.
— Тогда пусть наберется смелости и признается, что ребенок — не его.
— А Коля?
— Само собой, великодушно предложит признать его своим. Что еще более усугубит душевную травму Милы. И единственный, кто будет понимать, что с ней происходит, и как ей тяжело — это Семен.
— Ее родной папочка?
— Ну да. Продюсеры наконец-то определились с этим вопросом и решили, что отец Милы все-таки он, а не Родион.
— Так ему и надо!
— Кому, Родиону?
— Да всем им. Надоели уже — во как! Любовнички…
На этом очередная наша планерка сама собой завершилась, и народ разбрелся кто куда: половина в местную столовую, половина на вольные хлеба. Я подумала, и решила не обедать (не ровен час, вдруг меня супчиком или котлетами отравят — уже ничему не удивлюсь).
Леша с грустной физиономией сидел у компьютера в той же самой позе Роденовского мыслителя, в которой я его и оставила.
— Так вот ты какой, серверный олень, — развела я руками в комичном потрясении, но Леша в ответ всего лишь грустно улыбнулся. — Ну, как там дела с моей пишущей машинкой?
— Пациент скорее жив, чем мертв. Через полчасика все зафурычит в лучшем виде. Да, я тебе тут памяти добавил. А то 64 мешка — это уже не память, а маразм. Давно уже говорю начальству, что пора этот агрегат на помойку отправить, и никто не чешется. Впрочем, думаю: я их все-таки допинаю. Пяток новых компьютеров их не разорит. У самих-то вообще маки стоят. Тоже мне, любители яблок. Надо и о людях подумать.
Леша произнес это с таким выражением скорби на лице, что было совершенно непонятно: радует его самого этот факт или ужасно огорчает.
— Лех, а чего ты такой грустный? Случилось чего? Или переживаешь, что тебя из отпуска сдернули?
— А, ерунда: в бабах запутался.
— И много их у тебя?
— Пока две штуки живого веса.
— И в чем проблемы?
— Ревнуют друг дружку.
— А они что, знакомы?
Леша выпучил на меня глаза:
— Что я, свихнулся что ли, их между собой знакомить? Это же до смертоубийства дойти может.
— Так с чего они ревновать стали? Повод дал?
— Ну, строго говоря, ревнует только одна. Понимаешь, она нам презервативов накупила каких-то особенных: то ли с усиками, то ли в клеточку — хрен его разберет. Ну, пока она ездила матушку свою проведать, я их и использовал по назначению. А потом пошел в аптеку, купил там каких-то других. По картинке вроде похожи, а не та фирма оказалась. Что тут было, когда она подмену обнаружила! Орала так, что у меня уши заложило. Пришлось соврать, что сосед приходил, слезно клянчил, а я по доброте душевной и одолжил. Не поверила. То есть сделала вид, что вроде как верит, а сама теперь все мои телефонные разговоры отслеживает. Куда пошел, зачем пошел. Думаешь, мне эти железяки, — Леша кивнув в сторону своего рюкзака, — сегодня нужны были? Как же! Просто пойдешь налегке — значит, к другой намылился. А так — вроде как на работу. Задолбали меня эти любовницы, сил нет! Вот разгоню их всех, блин, к едрене фене и новых наберу. Устрою, как вы говорите, кастинг на занятие вакантной должности моей подруги.
— Везет. Тебя-то хоть твои собственные любовницы достают, да и то только морально. А меня — чужая, и физически.
— Не понял?
И тут я принялась изливать Леше душу по поводу сегодняшнего утра. Леха слушал внимательно, в нужных местах приговаривал «обалдеть можно», и вообще оказался благодарным собеседником. Ничего нового он мне предложить не мог, кроме как пойти в милицию или нажаловаться Теме, но выговорившись, я почувствовала себя значительно легче. По крайней мере, руки трястись точно перестали. В итоге, когда мой компьютер пришел в себя после кратковременной амнезии, я преспокойно смогла заняться очередной серией, не боясь того, что дрожащие пальцы попадут не по тем клавишам.
После работы я осмелела настолько, что, наплевав на все возможные опасности вместе взятые, отправилась на книжный шоппинг. Ничто не поднимало моего настроения так, как хорошая книжка (а лучше парочка). Единственная проблема состояла в том, что читала я очень быстро, поэтому книжки хватало в лучшем случае на три-четыре часа. Зная за собой этот грех, я решила найти сегодня что-нибудь посолиднее, чтобы читать — не перечитать.
В итоге мои поиски увенчались успехом. На самом верху громаднейшего стеллажа я обнаружила томик под многообещающим названием «В мире мудрых мыслей. Крылатые изречения и афоризмы». Томик по толщине был схож с энциклопедией, а по весу — с кирпичом. Содержимое томика меня тоже порадовало. Уже на первой странице я тихонько поржала над изречением Ювенала: «Неизлечимый зуд писания овладевает многими и укореняется в их безумных душах». В точку! И про зуд, и про безумие.
На самом деле, дома у меня уже стояла парочка подобных томиков, зачитанных нашей семейкой (а в большей степени мною) буквально до дыр. Видите ли, моя страсть к афоризмам и просто забавным высказыванием здорово помогала, когда поток собственных мудрых мыслей иссякал, а по роковому стечению судьбы, именно в этот самый момент требовалось сочинить что-нибудь этакое. Порой достаточно было лишь маленького толчка в нужном направлении, чтобы собственный мыслительный аппарат заработал с прежним рвением. На работе, понятное дело, я свою нежную любовь к крылатым мыслям не афишировала, но всегда использовала в трудную минуту.
Прихватив еще до кучи парочку романов Стивена Кинга для любимого дедули, я, окончательно осмелев, отправилась проведать Толика и поторопить его с отъездом. Буду каждый день ему на мозги капать, пока не исчезнет. И пусть только попробует еще раз меня «обнять», как вчера, я ему такое устрою!
Насвистывая что-то в меру воинственное («взвейтесь кострами, синие ночи», если быть честной), я отважно спустилась в метро, без приключений доехала до своей станции, и так же без приключений выбралась наружу. Прогресс! Никому я не нужна, никто на меня не покушается.
До дома оставалось буквально четыре минуты ходьбы, как из кустов на меня выпрыгнуло нечто. Тьфу, сглазила. Я даже испугаться толком не успела — столько всего уже за сегодняшний день со мной произошло. Это чудовище, очевидно мужского пола, если судить по ширине плеч, даже напялило на себя дурацкую маску, какими с равным успехом пользуется как наш доблестный спецназ, так и бандюки любого сорта и калибра (вот запретила бы их продавать всем, кому ни попадя!).
Доморощенный террорист схватил меня за руку и поволок в кусты, из которых сам только что выпрыгнул. Мне туда почему-то очень не хотелось, и я попыталась вырваться. На что схлопотала весьма чувствительный удар чуть ниже солнечного сплетения. Звезды из моих глаз не посыпались, хотя и могли. Этот бандит просто не знал, что у меня пресс в очень даже приличном состоянии, и пробить его не так-то просто. Но рассердил он меня, конечно, ужасно. А в гневе, как я уже сообщала, я действительно страшна.