Страница 135 из 150
— Туннель идет под уклон! — крикнул Уэллс у меня за спиной.
Так вот в чем было дело: проход вел вниз, и вскоре наклон стал таким явным, что мы стали просто скатываться по узкому проходу, увлекаемые вниз заполнявшей его водой. И вот, пока я катился неизвестно куда, ощущая себя гнилым бревном, подхваченным приливом, до меня донесся шум воды, становившийся с каждым разом все сильнее, и было нетрудно догадаться, что мы спускаемся по одной из многочисленных труб, несущих сточные воды к главному каналу, огромной трубе, петлявшей под лондонскими улицами, которая доставляла все нечистоты в какую-нибудь излучину Темзы. Я предположил, что в конце туннель резко обрывается на высоте нескольких метров, переходя в своего рода игрушечный водопад. Не знаю, сознавал ли священник-инопланетянин, какие опасности нас подстерегают, указывая этот путь, или в сложившихся обстоятельствах считал их наименьшим злом, но только мы действительно подвергались огромному риску, ибо я не надеялся, что мы останемся целыми и невредимыми после неминуемого падения. Я изо всех сил забарахтался, стремясь принять наиболее безопасную позу, как вдруг увидел рядом с собой бледную, перепуганную Джейн, а в нескольких метрах позади нее заметил писателя, тянувшего к ней руку в тщетной попытке догнать. Недолго думая, я обхватил ее, укрыв, словно коконом, собственным телом, чтобы по возможности уберечь от последствий падения. Неожиданно труба закончилась, и я почувствовал, что лечу вниз, обняв дрожащее тело женщины. Это было странное ощущение, будто мы плывем в пустоте. Казалось, оно будет длиться вечно, однако мираж рассеялся, когда я вдруг изо всех сил врезался спиной во что-то твердое. Это стоило мне нескольких сломанных ребер, и у меня на какое-то время перехватило дыхание. Тем не менее я ухитрился не выпустить из рук Джейн. Немного придя в себя, я обнаружил, что ударился о перила, ограждавшие большой бассейн, куда сливалась вода из труб. На дне бассейна, где скапливались все нечистоты Лондона, брал начало подводный канал, неизвестно куда ведущий, вокруг которого образовывался сильный водоворот. Только вряд ли кому-нибудь хватило бы дыхания, чтобы преодолеть этот путь под водой, на что, по моим расчетам, потребовалось бы не менее пятнадцати, а то и двадцати минут. Если таков был план доброго марсианского пастыря, то он, безусловно, сильно преувеличил возможности наших легких. Рядом закашлялась Джейн, находившаяся в полубессознательном состоянии. Шеклтон упал в середину бассейна и, хотя мощный водоворот пытался увлечь его на дно, похоже, не пострадал и мощными гребками старался подплыть к стенке, где крепилась лесенка с железными поручнями. Я отвел взгляд от Шеклтона, отважно противостоявшего смертоносной спирали, зная, что он выйдет победителем, и поискал глазами остальных. В нескольких метрах от себя я заметил Клейтона, тот вцепился ногами в перила и удерживал своей единственной рукой писателя, который дрыгал ногами в пустоте. Я сразу понял, что если Уэллс упадет в воду, то будет непременно поглощен водоворотом, учитывая его физическую немощь.
— Держитесь, Клейтон! — крикнул я, с трудом вставая на ноги и собираясь помочь ему вытащить наверх писателя.
Я поспешил в их сторону, стараясь превозмочь острую боль из-за сломанных ребер, и услышал, что Клейтон кричит что-то Уэллсу, пытаясь перекрыть неумолчный шум воды. Капитану тем временем удалось добраться до поручней в стенке бассейна и подняться к ограждающим его перилам. Он приближался к писателю и агенту, но все равно ему было дальше до них, чем мне.
— Продержитесь еще немного! — крикнул я на ходу и сжал зубы, чтобы не потерять сознание от боли.
Но они по-прежнему что-то кричали друг другу. Доковыляв наконец до них, я смог разобрать то, что в этот момент орал Уэллсу Клейтон, у которого даже жилы на шее вздулись от натуги:
— Сделайте это! Уверяю, вы сможете это сделать, доверьтесь мне! Вы один можете нас спасти!
Не понимая, что имеет в виду агент, я в свою очередь крикнул:
— Дайте мне руку, Уэллс! — И протянул ему свою руку, вцепившись второй в перила.
Потный, обессиленный агент обернулся ко мне с улыбкой. Потом закатил глаза и потерял сознание. Я наблюдал за тем, как оба падали в бассейн, от которого нас отделял добрый десяток метров. Капитан, к тому времени подоспевший с другой стороны, бросился за ними и сумел схватить Клейтона, прежде чем тот ушел под воду. Однако я понимал, что Уэллса ему не спасти, а потому, не заботясь о том, что от удара о воду я могу потерять сознание, перескочил через барьер и прыгнул в это грязное зловонное озеро. Соприкосновение с его поверхностью отозвалось усилившейся болью в ребрах, но все-таки удар был не такой, чтобы сразу лишиться чувств. Вода была ужасно мутная, и, немного опомнившись, я нырнул в нее и стал отчаянно рыскать из стороны в сторону, попутно борясь со страшным водоворотом, старавшимся утянуть меня на дно. Я шарил повсюду в поисках тела Уэллса, но оно будто растворилось. Когда мои легкие уже были готовы взорваться, я вынырнул на поверхность. И почувствовал, как что-то обвивается вокруг моей шеи и поднимает меня в воздух.
Так закончился наш отважный побег. Когда хвост одного из монстров вытащил меня из воды и швырнул на бортик бассейна, где уже находились остальные мои товарищи, я понял, что мы стали пленниками. Перед нами стоял Посланник, вновь принявший облик Уэллса, из чего мы заключили, что клейтоновская взрывчатка, должно быть, уничтожила кое-кого из его собратьев, иначе они бы нас преследовали. Хотя прошло два года, я до сих пор помню взгляды, которыми мы обменялись тогда. В них сквозила горечь поражения и страх перед нашим будущим, который сегодня кажется мне наивным и почти смешным в сравнении с безутешной судьбой, что нас ожидала. Но яснее всего я вспоминаю отчаянные вопли Джейн, которая звала Уэллса, не переставая выкрикивала его имя, пока не сорвала голос. Хотя даже эти истошные крики бледнеют перед злобным рычанием, которое издал Посланник, когда его собратья, обследовав дно бассейна, вынырнули на поверхность, чтобы сообщить ему, что не обнаружили даже следа писателя: его драгоценнейший таракан сбежал, унеся с собой свою тайну. А это, к несчастью для него, превращало Вселенную в непредсказуемое место, где все возможно. Я до сих пор не знаю, что случилось с Уэллсом. Предполагаю, что он потерял сознание, ударившись о воду, захлебнулся, а потом его труп по какому-нибудь каналу вынесло в Темзу. И такой конец был бы для него самым лучшим.
В эти мгновения солнце садится за руинами Лондона, за мрачными лесами, осаждающими марсианский лагерь, а я, сидя в камере, тороплюсь поставить последнюю точку в своем дневнике — всего за каких-нибудь несколько часов до того, как будет поставлена последняя точка и в моей жизни, поскольку я не сомневаюсь, что не переживу завтрашний день. Мое тело вот-вот исчезнет навсегда, а может, это произойдет с моей душой, погрязшей в отчаянии и горечи. К счастью, мне удалось добраться до конца повествования, и мало что осталось добавить к тому, что я здесь рассказал. Тешу себя лишь надеждой, что, коль скоро я не сумел стать героем этой истории, может быть, читателю дневника, кто бы он ни был, по крайней мере интересно будет его читать. На большее я не рассчитываю. Подходит к концу моя жизнь, которую теперь мне хотелось бы прожить иначе. Но уже поздно вносить в нее поправки. Я ничего не в силах сделать, кроме как оставить на бумаге свое искреннее, хотя и запоздалое признание.
Из моей камеры видно, как ночь опускается на марсианскую пирамиду, лучше любого флага символизирующую завоевание планеты, которая однажды принадлежала нам, человеческой расе. На ней мы творили свою историю, на ней отдавали друг другу лучшее и худшее в нас. Ничего из этого, даже воспоминаний, не останется, когда испустит дух последний человек на Земле, и его смерть будет означать гибель целой расы. Вместе с ним умрем все мы.
Это то, что я в конце концов принял, хотя по-прежнему никак не могу понять.