Лёка

Она сделал шаг к автобусу, и сквозь какую-то пелену услышала собственный, на удивление спокойный, голос:

- Скажите, а вы сейчас отправляетесь?

- Через две минуты, - недовольно буркнул в ответ усатый водитель.

Ему очень не понравились глаза обратившейся к нему молодой женщины.

«Наркоманка, наверное» - подумал он.

- Сколько будет стоить билет до конечной? – не отставала «наркоманка».

- Билет в кассе надо брать!

- Я не успею. Сколько будет стоить?

Усатый назвал цену. Лёка отдала деньги и вошла в автобус.

Вот счастье – задние сидения не были заняты. Лёка вжалась в самый темный, самый дальний угол, закрыла глаза, и на какое-то время как будто потеряла себя.

Когда она вновь вернулась в реальность, автобус уже ехал. Огромный город, в который Лёка так стремилась десять лет назад, проносился мимо, и скоро должен был остаться позади. Лёка подумала, что забыла, куда, собственно она взяла билет, но это было не главное.

Главным было уехать как можно быстрее и как можно дальше.

Болела голова, но Лёка согрелась в углу, и как бы оцепенела. Ощущение огромного, непоправимого горя, разрывавшее грудь, никуда не ушло, но слезы высохли. Лёка вспомнила, как где-то читала о том, что человек не может чувствовать одновременно несколько источников боли. Одна, самая сильная боль, должна заглушить остальные боли. Но она чувствовала боль сразу в нескольких местах. Болела голова, разрывалось сердце, и, в довершении ко всему, начали болеть почки – сразу обе. Единственное, что утешало – в автобусе было очень тепло.

Автобус остановился на какой-то остановке, в салон зашли какие-то люди. Кто-то поставил рядом с Лёкой большую хозяйственную сумку, из которой выглядывало содержимое – длинная и толстая веревка, вроде тех, которыми пользуются альпинисты. Веревка заинтересовала Лёку. Автобус тронулся, станция осталась позади, а Лёка все рассматривала веревку, все гадала, кому и зачем такая могла бы быть нужна.

Это длилось не долго. Налилась грудь, и Лёка подумала, что давно не кормила Даньку. Потом, через секунду вспомнила, что ей больше никогда не придется его кормить. Даня, ее сын, которого она, оказывается, очень, очень любила, умер, потому, что она оставила его на улице в холодную ночь.

Автобус был старый, ехал с шумом и дребезжанием, и потому никто из пассажиров не заметил, что сзади довольно громко, в голос, плачет молодая женщина с больными глазами...

Глава 5.

Слезы высохли, когда автобус стал подъезжать к очередной станции. Это была маленькая автостанция в каком-то маленьком городишке. По правую руку шли дома, а по левую, почти сразу, начиналась лесопосадка, росли деревья.

Деревья!

Вновь, в который раз за этот ужасный день, глухо стукнуло сердце – Лёка поняла, что она должна делать. Единственное, чего стоило опасаться, так это того, что ей помешает хозяин сумки. Поэтому, как только автобус остановился, Лёка схватила сумку с веревкой и кинулась к выходу.

Будь она внимательней, она бы поняла, что украсть сумку с веревкой ей посоветовал тот же голос, который вчера советовал оставить ребенка рядом с елочкой. Впрочем, даже узнав голос, Лёка вряд ли остановилась бы. Ее не пугало то, что голос губит ее – она хотела погибнуть.

Выйдя из автобуса, она быстрым шагом направилась к деревьям. Поскольку никто не кричал ей в догонку, Лёка поняла, что кража сумки пока не обнаружилась.

Войдя в посадку, она первым делом огляделась. Никого не было видно. Конечно, нужно было бы уйти по дальше от домов, чтобы уж точно никто не помешал, но Лёке хотелось покончить с этим как можно быстрее. Ее охватила непонятная лихорадочная деловитость – она нашла способ избавиться от своих проблем. И теперь хотела только одного – быстрее, быстрее! Руки дрожали, стучали зубы, слезились глаза, но Лёка решила, что справится. Ей много раз приходилось справляться с трудностями, и она была уверенна – сил хватит и на этот раз.

Она вынула веревку из сумки – веревка действительно оказалась длинная. Лёка осмотрела ее – ни узлов, ни значительных потертостей. Значит – крепкая. Хорошо!

Горячими, трясущимися, как при лихорадке, пальцами, она соорудила петлю. Проверила – петля отлично затягивалась. Это привело Лёку в какой-то необъяснимый восторг – она впервые за этот страшный день засмеялась, и долго не могла остановиться. Смех не принес ей облегчения, а любой, кто мог слышать его со стороны, решил бы, что это смеется сумасшедшая.

Наконец, отсмеявшись, Лёка решила, что – пора.

Теперь ей надо было залезть на дерево. На какое? Лёка попыталась прикинуть, какое лучше, но не смогла – мысли путались. Тогда она решила просто лезть на ближайшее. Оно было не очень высоким, но ничего – сойдет. Еще это дерево было сплошь покрыто маленькими острыми веточками, и Лёка решила, что поцарапается, пока будет лезть. Потом усмехнулась и отогнала от себя эту мысль – если и будет больно, то точно – не долго.

Она действительно оцарапалась, взбираясь на высокую ветку, но не так, чтобы сильно. Ветка была крепкой, и Лёка смогла на ней встать, вытянуться в полный рост. Ветка качалась и Лёка вынуждена была придерживаться рукой за ствол – простое падение с дерева в ее планы не входило.

Кое-как обретя равновесие, Лёка попустила петлю так, что в нее должна была легко пролезть голова. Теперь предстояло привязать второй конец веревки – тот, что без петли – к дереву. Здесь требовался некоторый расчет – веревка была длинной, и если привязать не так, как надо, можно было бы шлепнуться на землю до того, как петля затянется на шее. Лёка прикидывала так и этак, но мысли все еще путались, и высчитать нужную длину веревки ни как не получалась. В итоге Лёка решила махнуть на все рукой и закрепить конец веревки так, как получиться. Она закрепила конец, навязала сразу несколько узлов - чтобы наверняка - и, наконец, осталась довольна.

Потом она встала, выпрямилась. Холодный ветер покачивал ветку и трепал Лёкины волосы. Она еще раз с деловым видом осмотрела петлю, еще раз проверила, легко ли затягивается узел.

- Эй, девка! Ты что – с ума сошла?! – донеслось снизу.

Лёка глянула вниз – к ней бежали два мужичка, вида самого что ни на есть оборванного.

Это означало, что времени нет совсем. Ей могли помешать.

Лёка быстрым движением накинула петлю на шею и тут же прыгнула с ветки вниз.

По ее расчетам, спустя миг петля должна была затянуться, и, от сильного рывка - сломаться шея. Но случилось не так – падая, Лёка зацепилась низом рубашки за одну из ветвей.

Эта ветка спасла Лёке жизнь. Петля-то затянулась, Лёка повисла, но повисла не только в петле, но и на рубашке. Рубашка предостерегающе треснула, но не порвалась. Тело Лёки обрело две точки опоры, и вес распределился между этими точками поровну. Петля сдавила шею, сдавила очень, очень сильно, но не настолько сильно, чтобы убить.

Спустя несколько секунд Лёка поняла, почему смерть от удушья считается одной из самых тяжелых – ей было очень, очень больно. Разрывались легкие, разрывалось раздираемое веревкой горло. Она лихорадочно пыталась вдохнуть, но не могла. То есть воздух в легкие проникал, но совсем не много, капельку. И жизнь – не жизнь, и смерть – не смерть. Обе руки Лёки были свободны, и она вцепилась ими в веревку на шее, но сил на то, чтобы высвободиться из петли, у нее не было. Она отчаянно дергалась, хрипела. Сердце вырывалось из груди, отчаянно тошнило, слезы лились из глаз, сопли из носа, холодный пот выступил по всему телу. Краем сознания она поняла, что обмочилась и даже обгадилась, но это совершенно не тронуло ее. Глаза с каждой секундой болели все больше и больше – Лёке показалось, что они сейчас вылетят из глазниц.

Минуту назад она даже не представляла, что человеку может быть настолько плохо.

Между тем, мужички подбежали к ней. Их было двое – один старик, а другой – совсем юноша, хотя и с лицом, обезображенным частым употреблением спиртного.