Страница 521 из 532
Затем, после общей выпивки, все улеглись спать, кроме Джорджа, которого Сильвер послал из мести караулить блокгауз и пригрозил ему смертью, если тот не доглядит чего-нибудь. Я долго не мог заснуть, и разные мысли лезли мне в голову. Думал я и о том человеке, которого сегодня отправил на тот свет, спасая свою жизнь, и о Сильвере, который умеет держать разбойников в руках и в то же время хватается за всякое средство, чтобы спасти свою жалкую жизнь. Сам Сильвер безмятежно спал, громко похрапывая во сне.
Глава XXX
На честное слово
Мы все проснулись от громкого голоса, кричавшего нам еще издали:
– Эй, блокгаузцы, вставайте! Доктор пришел!
Это действительно был доктор. Я очень обрадовался при звуке его голоса, но сейчас же почувствовал смущение. Что подумает он, когда увидит меня в такой компании? И как я буду глядеть ему в глаза?
Должно быть, он встал очень рано, потому что день еще едва начинался. Я бросился к амбразуре и увидел, что он стоял около леса, как и Сильвер когда-то, и также его окружал серый утренний туман.
– Это вы, доктор! С добрым утром, сэр! – кричал Сильвер. – Ранняя же вы птица, как я погляжу! Джордж, помоги же господину доктору подняться на холм. Все идет отлично, и ваши пациенты чувствуют себя как нельзя лучше!
Болтая так, он стоял около блокгауза, опираясь на свой костыль. По голосу и манере говорить это был совсем прежний весельчак и балагур Джон.
– А мы сюрприз для вас приготовили, – продолжал Сильвер. – К нам явился маленький иностранец, хе-хе! И уж как же он храпел сегодня бок о бок со мной!
– Неужели Джим? – изменившимся голосом спросил доктор.
– Он самый! – отвечал Сильвер.
Доктор остановился и несколько секунд простоял на месте, точно не имея сил двинуться дальше.
– Хорошо, – сказал он наконец, – сначала долг, потом удовольствие, как вы сами говорили, Сильвер. Прежде всего осмотрим больных!
Он вошел в дом, сухо кивнул мне головой и занялся больными. По-видимому, ему и в голову не приходило, что он рискует своей жизнью, оставаясь один среди этих негодяев. И его спокойное обращение действовало, я думаю, и на них, они держали себя так, точно были все еще матросами, а он – их корабельным доктором.
– Все идет хорошо, – сказал он тому, у которого была перевязана голова. – Должно быть, голова у вас твердая, как железо. Ну, как дела, Джордж? Нечего сказать, отличный цвет лица, да и печень не на месте. Что, принимал он лекарство?
– Как же, конечно, принимал! – отвечал Морган.
– С тех пор, как я сделался доктором бунтовщиков, или, скажем лучше, тюремным доктором, я полагаю свой долг в том, чтобы ни один человек не избежал виселицы! – шутил доктор.
Разбойники переглянулись, но ничего не ответили.
– Дику что-то нездоровится! – сказал кто-то.
– В самом деле? Ну-ка, Дик, покажите мне язык. Странно было бы, если бы он чувствовал себя хорошо с таким языком. Еще новый лихорадочный случай.
– Все оттого, что изрезали Библию! – заметил Морган.
– Нет, все оттого, что вы круглые ослы и не умеете отличить чистого воздуха от зараженного, и сухой местности от отвратительного болота. Устроить лагерь в болоте, как вам это нравится? Удивляюсь вам, Сильвер, что вы, неглупый в общем человек, не имеете никакого понятия о том, что вредно для здоровья!
– Ну, – сказал он после того, как роздал лекарства, и больные приняли их с таким добродушным доверием, точно были малыми детьми, а не страшными пиратами, – на сегодня довольно. Теперь я хотел бы поговорить с тем мальчиком!
И он небрежно кивнул в мою сторону. Джордж Мерри, который стоял у двери, отплевываясь после горького лекарства, обернулся при этих словах в комнату и, весь красный, крикнул, сопровождая свои слова проклятиями:
– Ну, уж нет!
– Молчать! – заревел Сильвер, ударяя ладонью по бочке и бросая вокруг себя яростные взгляды. – Доктор, – продолжал он своим обычным тоном, – я уже думал об этом, так как знаю, что вы любите мальчика. Мы все очень обязаны вам и принимаем ваши лекарства с полным доверием, как если бы это был грог. Я придумал уже, как исполнить ваше желание. Гаукинс, даете ли вы мне честное слово джентльмена, что не улизнете от нас?
Я охотно дал слово.
– В таком случае, доктор, – продолжал Сильвер, – идите за палисад и ждите там, я приведу к вам мальчика, и он останется по эту сторону загородки. Тогда вы можете поговорить с ним, сколько угодно. Прощайте, сэр, и передайте наше почтение сквайру и капитану Смоллету!
Как только доктор вышел за дверь, негодование разбойников, едва сдерживаемое раньше взглядом Сильвера, прорвалось наружу.
Все обвиняли Сильвера в том, что он ведет двойную игру и, спасая себя, жертвует интересами товарищей.
Но Сильверу удалось усмирить их несколькими словами, он назвал их дураками, сказал, что это необходимо, чтобы я переговорил с доктором, и бросил им в лицо карту, спрашивая, находят ли они возможным нарушать договор в тот самый день, когда они собираются идти за кладом?
Затем он приказал им развести костер, а сам стал спускаться с холма, опираясь на костыль и на мое плечо.
– Потише, потише, мальчик, – сказал он мне, – они могут броситься на нас, если увидят, что мы бежим!
– Заметьте это, доктор, – проговорил Сильвер, когда мы подошли к палисаду. – Да и мальчик расскажет вам, что я спас ему жизнь. И за то, если выйдет такой случай, вы замолвите за меня слово, не правда ли? Дело ведь идет о спасении не только моей жизни, но и его. И вы дадите мне хоть маленькую надежду, что поможете в трудную минуту?
Сильвер выглядел теперь иначе, чем в блокгаузе: голос его дрожал, и даже лицо точно осунулось, а щеки ввалились. Видно было, что он не на шутку боялся будущего.
– Как, Джон, неужели вы так боитесь? – спросил доктор.
– Я не трус, нет, – отвечал Сильвер. – Но, признаться, меня берет дрожь при мысли о виселице. Вы добрый и верный человек, лучшего я в жизни своей не видел. И вы не забудете, я знаю, того добра, которое я вам сделал!
С этими словами он отошел немного в сторону, чтобы не слышать нашего разговора, уселся на пень и стал насвистывать, поглядывая на дом и на товарищей, которые готовили завтрак.
– Итак, Джим, – с грустью сказал доктор, – вы здесь. «Что посеешь, то и пожнешь», вы знаете это. Видит небо, я не в силах бранить вас; скажу только одно, если бы капитан Смоллет был здоров, вы не решились бы убежать от нас. Вот что хуже всего!
– Доктор, – сказал я, рыдая, – не браните меня, я и так уже очень наказан. Ведь моя жизнь висит на волоске, и если я еще жив, то только благодаря Сильверу. Но смерть – это еще ничего. Я боюсь… Я боюсь пытки. Если меня станут пытать…
– Джим, – прервал меня доктор изменившимся голосом, – я не могу этого слышать. Перелезайте через забор, и убежим отсюда.
– Доктор, – сказал я, – ведь я дал слово!
– Знаю, знаю! – вскричал он. – Но я возьму на себя весь стыд и позор нарушенного слова. Я не могу оставить вас здесь, мой мальчик. Прыгайте скорее! Один прыжок – и мы понесемся с вами, как антилопы!
– Нет, – отвечал я, – ведь вы не сделали бы этого на моем месте, ни вы, ни сквайр, ни капитан. Сильвер доверился мне, и я не обману его. Но вы не дали мне кончить, доктор. Если они станут пытать меня, то я могу проговориться о том, где стоит шхуна, ведь я увел шхуну, и она стоит теперь в северном рейде!
– Шхуна! – вскричал доктор.
Я в нескольких словах рассказал ему о моих приключениях, и он молча слушал меня.
– Это судьба, – сказал он, когда я закончил. – Вы то и дело спасаете нам жизнь и думаете еще, что мы бросим вас здесь! Вы открыли заговор против нас, отыскали Бена Гунна – лучше этого вы ничего не сделаете, хотя бы прожили и девяносто лет. Ах, да, Бен Гунн… Сильвер, – позвал вдруг доктор, – я дам вам совет, – продолжал он, когда тот подошел ближе. – Не торопитесь искать клад!
– Но ведь я только этим и могу спасти и свою жизнь, и жизнь мальчика! – сказал Сильвер.