Страница 26 из 45
– Верно, выходит так, – согласился я.
У меня сразу отлегло от сердца. Значит, с Мэри Кавендиш определенно снято подозрение.
– Для снятия подозрений с мистера Инглторпа, – продолжил Пуаро, – мне пришлось раскрыть карты раньше, чем я намеревался. Жаль – поскольку, думая, что я ищу доказательств его вины, преступник мог случайно выдать себя. Теперь же он будет вдвойне осторожен. Да… вдвойне осторожен. – Вдруг он резко повернулся ко мне. – Скажите-ка мне, Гастингс, вы сами… неужели вы никого не подозреваете?
Я нерешительно помедлил. Говоря по правде, одна идея, сама по себе дикая и сумасбродная, в то утро разок-другой мелькала в моих мыслях. Я отверг ее как абсурдную, но тем не менее она навязчиво возвращалась, не давая мне покоя.
– Есть одно чисто интуитивное подозрение, – пробормотал я, – но оно совершенно нелепо.
– Смелее, – подначил меня Пуаро, – не смущайтесь. Говорите откровенно. Нельзя оставлять без внимания интуицию.
– Ну что ж, – выпалил я, – пусть это глупо, но я подозреваю, что мисс Говард говорит не все, что ей известно!
– Мисс Говард?
– Да… вот видите, теперь вы будете смеяться надо мной…
– Вовсе нет. Что же тут смешного?
– Я не могу отделаться от ощущения, – смущенно продолжил я, – что мы исключили ее из возможных подозреваемых просто в силу того, что она уехала из дома. Но, с другой стороны, она ведь находилась всего в пятнадцати милях от усадьбы. И на машине могла бы добраться сюда за полчаса. Можем ли мы без сомнения сказать, что она не заезжала в Стайлз в ночь убийства?
– Да, друг мой, – неожиданно заявил Пуаро, – можем. Начав расследование, я первым делом позвонил в тот госпиталь, где она устроилась на работу.
– И что же?
– В общем, я узнал, что во вторник мисс Говард отработала дневное дежурство, а потом – после неожиданного прибытия нового санитарного транспорта – любезно предложила свои услуги по работе в ночную смену, и ее предложение с благодарностью приняли. То есть сюда она приехать никак не могла.
– Надо же! – смущенно произнес я и, помедлив, добавил: – На самом деле, изначально мои подозрения к ней вызвала ее страстная ненависть к Инглторпу. Я не мог отделаться от мысли, что мисс Говард задумала погубить его. И у меня появилась идея, что она могла знать что-то про уничтоженное завещание. Что она могла сжечь новое, ошибочно приняв его за более раннее, где все состояние отписывалось ему. Ведь мисс Говард чертовски враждебно настроена против него.
– Вы думаете, что ее ненависть поддельна?
– Пожалуй. Уж очень она неистова в ней. Я даже подумал, уж не свихнулась ли она на этой почве.
Пуаро энергично покачал головой.
– Нет, нет, тут вы свернули с правильного пути. С головой у мисс Говард все в полном порядке, она отнюдь не страдает слабоумием. Она – великолепный образец хорошо сбалансированного английского холода. Воплощенное здравомыслие.
– Ее ненависть к Инглторпу, однако, почти маниакальна. Вот мне и пришла в голову идея – пусть даже безусловно нелепая, – что она намеревалась отравить его, а по какой-то случайной ошибке отравилась миссис Инглторп. Непонятно только, как это могло произойти. И вообще, все это в высшей степени абсурдно и нелепо.
– И тем не менее в одном вы правы. Более чем разумно держать под подозрением всех и каждого, пока вы не сможете логично и убедительно доказать их невиновность. Итак, какие мотивы имеются у мисс Говард для преднамеренного отравления миссис Инглторп?
– Вот уж никаких, она же была предана ей! – возмущенно возразил я.
– Тише! Тише! – раздраженно воскликнул Пуаро. – Вы горячитесь, как ребенок. Если мисс Говард сумела отравить старую даму, то вполне правдоподобно изображала бы преданность… Нет, нам нужно взглянуть на дело с другой стороны. Вы совершенно правы, допуская, что ее ненависть к Альфреду Инглторпу слишком неистова, чтобы быть настоящей. Хотя вы делаете из этого предположения ошибочные заключения. Я лично пришел к иным выводам, по-моему, верным, но пока я не стану говорить о них.
Задумчиво помолчав, он продолжил:
– Итак, на мой взгляд, существует одно несокрушимое возражение против подозрения в убийстве мисс Говард.
– Какое же?
– То, что смерть миссис Инглторп никоим образом не могла быть выгодна мисс Говард. А убийства без мотива не бывает.
– А разве не могла миссис Инглторп написать завещание в ее пользу? – задумчиво предположил я.
Пуаро покачал головой и с улыбкой заметил:
– Может, вы еще заподозрите в том же самом мистера Уэллса? У него как раз имелся мотив. Я не стану называть имя человека, у которого, по-моему, действительно имелся серьезный мотив. Мисс Говард находится примерно в таком же положении, поэтому я воспользовался ею для примера.
– И все-таки миссис Инглторп могла так поступить. Ведь в завещании, написанном днем перед смертью, она могла… – Я невольно замолчал, видя, с каким негодованием Пуаро покачал головой.
– Нет, друг мой, у меня самого появились кое-какие мысли о содержании того завещания. Могу заверить вас только в том, что оно точно не предоставляло мисс Говард никаких выгод.
Я принял его заверения, хотя, в сущности, не понимал, откуда у него взялась такая уверенность в этом вопросе.
– Ладно, – вздохнув, сказал я, – значит, мы должны оправдать мисс Говард. Но вы сами отчасти виноваты в том, что я заподозрил ее. Все из-за того, как вы оценили ее показания на дознании.
– А как я оценил ее показания? – озадаченно глянув на меня, спросил Пуаро.
– Разве вы не помните? Когда я заметил, что она и Джон Кавендиш вне подозрений.
– Ну… ах да, – он выглядел немного смущенным, но быстро пришел в себя. – Кстати, Гастингс, мне нужно поручить вам одно задание.
– Ради бога, пожалуйста. Какое же?
– В следующий раз, когда вы встретитесь с Лоуренсом Кавендишем наедине, вам нужно будет сказать ему: «Пуаро поручил мне кое-что передать вам. Он сказал: «Найдите лишнюю кофейную чашку, и тогда сможете обрести душевный покой!» И больше ничего не говорите. Ни больше, ни меньше.
– «Найдите лишнюю кофейную чашку, и тогда сможете обрести душевный покой!» Правильно? – глубоко озадаченный спросил я.
– Безупречно.
– Но что это означает?
– А это я предоставляю выяснить вам самостоятельно. У вас имеются все факты. Просто передайте ему мои слова и послушайте, что он ответит.
– Отлично. Хотя все это чертовски загадочно.
Мы уже примчались в Тэдминстер, и Пуаро велел шоферу подъехать к дому с вывеской «Химическая лаборатория».
Пуаро, прихрамывая, быстро направился к входу и скрылся в лаборатории. Через пару минут он опять появился на улице и удовлетворенно сообщил.
– Все, дельце сделано.
– А что вам там понадобилось? – с живым любопытством поинтересовался я.
– Оставить кое-что для анализа.
– Понятно, но что вы оставили?
– Пробу какао, взятую мной из ковшика в спальне.
– Но ее ведь уже проверяли! – изумленно воскликнул я. – Проверял сам доктор Бауэрштайн, а вы еще посмеялись над возможностью незаметно подсыпать в нее стрихнин.
– Я знаю, что ее проверял доктор Бауэрштайн, – тихо заметил Пуаро.
– Тогда зачем же еще одна проверка?
– Ну, захотелось мне повторить проверку, только и всего.
Больше я не смог вытянуть у него ни единого слова на эту тему.
Меня сильно озадачил поступок Пуаро в отношении какао. Я лично не видел в нем ни толка, ни смысла. Однако уверенность в гениальности моего друга, слегка поколебавшаяся в последние дни, вновь обрела полную силу, поскольку так триумфально подтвердилось его убеждение в невиновности Альфреда Инглторпа.
Похороны миссис Инглторп состоялись на следующий день, и когда в понедельник я спустился к позднему завтраку, Джон отвел меня в сторону и сообщил, что нынче утром мистер Инглторп выехал из дома, собираясь снять номер в «Приюте фермера» для завершения своих планов.
– Какое же огромное облегчение, Гастингс, что он надумал уехать, – продолжил мой честный друг. – Раньше нас терзали мысли о том, что он сделал, но будь я проклят, если теперь, когда мы испытываем вину за столь враждебное отношение к этому типу, нам стало хоть немного легче. В сущности, мы относились к нему безобразно. Естественно, против него сложилось мрачное предубеждение. И я не думаю, что кто-то вправе обвинить нас за поспешно сделанное заключение. Но раз уж мы так жутко ошиблись, то теперь появилось отвратительное ощущение необходимости как-то загладить нашу вину. Однако как же это трудно, учитывая, что отношение к нему если чуть и улучшилось, то уж никак не до симпатии… В общем, чертовски неловкая ситуация! И я благодарен ему за то, что у него хватило тактичности убраться из дома. Хорошо еще, что Стайлз не достался ему. Невыносима уже сама мысль о том, что этот проходимец мог хозяйничать здесь. Довольно с него и матушкиных денег.