Страница 45 из 76
— Великие дела со спущенными рукавами не делаются, — распинался Вывих, тыча в эсминец перстом. — Как говорят у нас в России, гулять так гулять, стрелять так стрелять, и так дальше. Товарищ Триглистер, а ну-ка, раскури-ка мне сигару…
— Смотгите, Гугу, как бы вас не укачало на богту, — предупредил Меер Аронович.
— Не боись, умник, не укачает, — лицо Вывиха приняло высокомерное выражение. — Раньше тебя укачает, крысу сухопутную…
— Товагищу Педегсу вгяд ли понгавится…
— Чего?! — перебил Вывих, багровея. — Заруби на своем крючковатом носу, Мишка, как научный руководитель проекта, срал я твоего Педерса с Пизанской башни. И, блядь, со Спасской, кстати, тоже…
— Так ему и скажите, Гугу? — глаза счетовода так яростно сверкнули из-под очков, что я не удивился бы, если бы Вывих воспылал, словно римская трирема под воздействием сфокусированного зеркалами Архимеда луча смерти.
— Даже не сомневайся, арифмометр ты ходячий. Ты дашь мне сигару или нет?!
В досаде закусив губу, Триглистер обернул ко мне раскрасневшееся лицо.
— Вас удивил этот когабль, не так ли? Так вот, уважаемый, ваше чувство вполне закономегно. Потому что пегед вами флагман научного флота Стганы Советов мобильный исследовательский центг «Богец за свободу тгудящихся Яков Свегло», пегеданный командованием гегоической минной флотилией. Нате, догогие товагищи ученые, пользуйтесь на здоговье! Еще можно сказать вчега, сэг Пегси, это судно богоздило могские пгостогы под позогным тгехкологом самодугов Гомановых в качестве лейб-гвагдейского эсминца «Панический». Но мы, магксисты, покончили с кгепостнической деспотией, а «Панический» пегеименовали в честь товагища Свегла, безвгеменно покинувшего нас вегногно согатника Владимига Ильича Ленина. С тех пог «Панический» служит тгудовому нагоду, как, впгочем, и все остальные советские когабли…
— Похвально, — пробормотал я, не представляя, что мне еще на это сказать.
Пока мы болтали, стоя на пирсе, русские моряки, действуя с завидной сноровкой, спустили на воду быстроходный катер, и он, выбросив бурун, отвалил от борта миноносца. К тому времени совсем развиднелось, легкий ветерок понаделал прорех в низкой облачности, с утра застлавшей небосклон от горизонта до горизонта. В образовавшиеся дыры брызнуло Солнце, у экватора жаркое, будто горнила сотен тысяч мартенов. На грязно желтой поверхности Амазонки заиграли ослепительные блики. Мне почудилось, и катер, и сам корабль — словно парят в мятущемся море огня.
— А, поскольку советский нагод-тгуженник не испытывает вгажды ни к какому другому нагоду, а, напротив, пгеисполнен самым искгенним бгатским интегнационализмом ко всем пголетагиям вне зависимости от цвета кожи и глаз, боевые когабли ему тепегь без надобности, — продолжал, все сильнее распаляясь, Триглистер. Подумать только, а ведь принято считать бухгалтеров сухарями! Ну вот, пожалуйста, я повстречал исключение из правила. Вне сомнений, в душе Триглистера дремал прирожденный оратор и даже трибун. И он — пробудился…
— То есть, надобность в кгейсегах, бгоненосцах и линкогах в скогом вгемени отпадет, только спегва мы добьём импегиалистических хищников. А как пгикончим эту сгань, тогда и все пгочие, с позволения сказать, мечи, опегативно пегекуем на огала. Газом выведем из состава флотов, и в магтены их целыми эскадгами! Или на нужды детских домов пегеделаем! Стоп, нет, детдомов у нас тоже не будет, для сиготок вгагов нагода, разве что, значит, детишкам в пионеглагегя отдадим… — смахнув очки, Триглистер энергично протер линзы, как делал всегда, когда нервничал. — Вот чего у нас будет — кугы не клюют, так это — газного пгофиля лагегей…
— То-то артиллерийского вооружения не видать, — молвил я, чтобы поддержать разговор. Во-первых, из-за его дурацкого произношения, я понимал далеко не все из того, о чем он говорил. Во-вторых, мне откровенно не нравился общий смысл, который я все же улавливал. То есть, смысл вроде как был ничего, но у меня имелись некоторые сомнения в искренности собеседника.
— Вегно, пушечки сняты, — кивнул счетовод. — Но, если, как в геволюционной песне поется, где-то снова ггянет гом, если только какой пговокатог и извегг вздумает нам уггожать, их быстгенько обгатно пгикгутят. Без пгоблем. Мы — судно мигное, но… — Триглистер взял многозначительную паузу.
— М-да… — протянул я.
— Вас что-то явно тгевожит, товагищ? — насторожился Триглистер. Я вздрогнул. Меня еще никто никогда не называл товарищем. Попробовал этот термин на вкус. Вроде как ничего…
— Да нет, все в полном порядке, — заверил я, решив увести разговор в сторону. — Просто я привык больше полагаться в путешествиях на вьючных животных и собственные ноги. А тут — целое судно, да еще и с экипажем…
— А вот и пгивыкайте к хогошему, догогой товарищ Офсет, — сделавшись, хоть к ране прикладывай, Триглистер чисто по-приятельски потрепал меня по плечу. — Во все пгошлые газы, котогые вам вспоминать тяжело, вы были один на один с пгигодой, как пегст. Никто за вас не вступался, никто не выгучал из беды. Тепегь же с вами — вся неоглядная Советская стгана! — улыбка бухгалтера сделалась до ушей. — Забудьте пго погочный западный индивидуализм! Вся мощь нагодной габоче-кгестьянской власти за нашими спинами, уже ощущаете ее сильное дыхание затылком, не пгавда ли, сэг?!
— Ну, быть может… — уклончиво обронил я, аллегория не пришлась мне по вкусу.
— Эта власть уже пгедоставила в ваше гаспогяжение пгекрасный когабль с такими оглами на богту, что лицом в ггязь не удагят, в случае чего, уж будьте благонадежны. Зачем же, спгашивается, на мулах тгястись, волдыги, сами в кугсе где, наживать?! Отпгавимся с ветегком, как коголи, кгоме того, на гогбе ничего тащить не пгидется, все обогудование пгеспокойно доставят в тгюме.
Так-то оно так, — подумалось мне. Не то, чтобы я опасался, будто эсминец, а это, как ни крути, морской корабль с приличной, рассчитанной на океанскую качку осадкой, не сумеет подняться достаточно высоко по Мадейре, а затем и Маморе. Хотя и вероятностью, что он сядет на мель, я бы пренебрегать не стал. Далеко не все притоки Амазонки остаются полноводными в сухой сезон, следовательно, небезопасны для судоходства. Об отмелях и прочих неприятных сюрпризах вроде перекатов и полузатопленных пней, способных легко распороть самое прочное стальное днище, тоже забывать не следовало. О суровом нраве Маморе ходит много легенд, одна мрачнее другой. Я не раз выслушивал их от плавающих по Амазонке матросов. Представь себе, милая, по утру над рекой стелется туман, в котором напороться на невидимое препятствие — проще пареной репы. И вот, колесный пароходик уже тонет, заваливаясь на борт. А в воде пираньи с кайманами тут как тут, как же им отказать себе в удовольствии и не полакомиться легкой добычей?! Ну а какая еще добыча из застигнутых врасплох и перепуганных насмерть пассажиров…
И все же, отнюдь не трудности, связанные с навигацией и тому подобное, тревожили меня в первую очередь. Не знаю, как мне не пришло этого в голову прежде? И, лишь наблюдая за стремительно приближающимся катером, я по-особенному остро осознал, сколь нелепо выглядит вся затеянная нами операция. Право слово, Огненноголовые Хранители доверили мне свою сокровенную тайну. И вот я, вместо того, чтобы свято хранить ее, превратил всю свою жизнь в непрерывный и к тому же бессмысленный штурм этого удивительного места. Сначала явился к Колыбели сам, затем притащил с собой Поля Шпильмана, чтобы этот неисправимый романтик заплатил за мое ослиное упрямство головой. Так мне показалось мало этого, и я готов объявиться у Колыбели с боевым кораблем, вооруженным пушками, пулеметами, минами и, черт мраксистов знает, чем еще…
А во имя чего?!
— Не бзди, Персей, все будет путем! — влез справа Вывих. Язык Гуру заплетался, как и ноги. При этом он сподобился прочесть мои мысли как открытую книгу. Словно кайпиринья, которую Гуру сосал с самого утра, одарила его дьявольской способностью копаться в чужих головах. Впрочем, почему бы нет, разве Гуру не звал тростниковую водку волшебной шипучкой бога Виракочи, если не ошибаюсь, это южноамериканский аналог египетского Осириса…