Страница 55 из 135
В центре бара в столбе зеленого света сношались голографические мужчина и женщина. Бейкера эта инсталляция смутила, так что он выбрал столик подальше и сосредоточился целиком и полностью на гроге, пока не появилась Ванна Доминго.
— Капитан Бейкер, — приветствовала его она и показала на взъерошенного блондина, который пришел с ней. — Это капрал Пенсиас, он будет работать с вами — управлять огнем.
Капрал протянул руку.
— Зовут Трубадур, — сказал он.
Капитан Бейкер помедлил лишнюю долю секунды и лишь потом отреагировал.
— Капрал? — переспросил он, надеясь этим сгладить свою грубость. — Значит, не флотский?
— Морская пехота. Демобилизация по боевому ранению.
— Пехотинец, натасканный на борьбу с субмаринами?
— Я мастер всех систем поражения, капитан. Противолодочных, противотанковых, противовоздушных — все что угодно. Умею пользоваться всем, что стреляет. Только не просите испепелять взглядом.
У Пенсиаса не было глаз.
Капитану Бейкеру еще не доводилось сталкиваться со столь омерзительным протезом. Устройство называлось «Системой ОЧИ» — Оптики Четкого Изображения; этим пафосным названием именовалось нечто похожее на театральный бинокль, вдавленный в пустые глазницы Пенсиаса, который крепился к черепу скобой из нержавейки. Линзы бинокля были выпучены — возможно, чтобы обеспечить какое-то периферийное зрение, из-за чего в профиль Пенсиас напоминал насекомое. Но в то же время шрамов на лице оказалось неожиданно мало; брови остались свои, значит, ослепила его не мина и не огнемет. Подробностями Бейкер решил не интересоваться.
— Не будем медлить, — сказала Ванна, как только они с Пенсиасом уселись. — Корабль уже пришвартован в Нью-Джерси. Завтра утром познакомитесь с остальной командой и сразу же поедете туда.
— Быстро, — заметил Бейкер. — Этот сукин сын только вчера меня потопил.
— Я это давно планировала, — объяснила Ванна. — Просто вчерашнее нападение стало последней соломинкой. Но я хочу, чтобы расплата последовала немедленно — прежде чем Дюфрен и его помощники снова смогут нанести урон «Промышленным Предприятиям Ганта». Вы должны быть на боевом посту к полудню в четверг.
— Осталось меньше сорока восьми часов.
— С этим какие-то сложности?
— Зависит от состояния корабля и от того, где этот «пост». Что за судно?
— Секунду. — Ванна открыла сумку. Трубадур Пенсиас шумно тянул какую-то жидкость из пластиковой бутылки, и капитан Бейкер снова невольно уставился на него.
— Красный краситель № 32, — объяснил Пенсиас. Бейкер решил было, что пятна у него на губах — синяки, но теперь осознал, что зубы и десны Пенсиаса — точнее, весь рот изнутри — выкрашены в малиновый. — Каждый день выпиваю по двенадцать жидких унций.
— Пищевого красителя?
— Это слабый канцероген. Вырабатываю привычку.
— К чему?
— К раку.
Бейкер сохранил бесстрастное лицо.
— Помогает?
— Это необходимость, — ответил Пенсиас. — В наше время бесполезно надеяться, что он обойдет тебя стороной. В воздухе и воде слишком много яда, куда ни прячься, он до тебя доберется. Так что единственный шанс — выработать иммунитет. Мутируй или умри.
— Вот. — Ванна положила на стол запечатанный пакет и подтолкнула его к Бейкеру. — Там вся нужная информация: палубные планы, основные параметры корабля, навигационные карты и координаты места, где вы будете ждать Дюфрена. Не потеряйте.
— Он сам к нам приплывет?
— У вас будет особый груз. Дорогой, перед которым он не сможет устоять. Вы, капитан Бейкер, должны сделать все возможное, чтобы Дюфрен не застал вас врасплох.
Пенсиас прокашлялся; линзы ОЧЕЙ зажужжали и перефокусировались.
— Не забудьте про мой бонус, — сказал он Ванне. — Вы ни слова не сказали про мой бонус.
— Бонус. — Ванна относилась к Пенсиасу так, будто это действительно какое-то назойливое насекомое. — Вам известно, во сколько обходится эта миссия обеззараживания? А на эту вашу бесполезную блажь нужна дополнительная сумма.
— Это не бесполезно, — настаивал Пенсиас, — и это не блажь. Что-то вы не предлагаете сокровищ за голову Дюфрена. Я буду работать только за свой бонус.
— Потом, — сказала Ванна. — Потопите Дюфрена — тогда обсудим…
— Нет. Завтра же утром. Мне он нужен для охоты.
— Это смешно! У вас и так на корабле полно оружия. И Дюфрен будет под водой, так что вам не понадобится…
— Антитела не нужны, пока не поразит болезнь, — возражал Пенсиас. — Привычка не нужна, пока она не станет нужна. Я хочу свой бонус.
Капитан Бейкер следил за спором.
— Мне нужно об этом знать? — поинтересовался он.
— Нет, — ответила Ванна.
— Завтра, — повторил Пенсиас.
— Ладно, — сказал капитан Бейкер и подумал про себя: Шанс, ты об этом еще пожалеешь.
ИСТОРИЯ МАЛЫША ДЖОНА ФРУМА
— Мистер Гант, мои меланезийские предки служили «грузовому культу», — начал Бартоломей Фрум.
К семи часам вечера Кора общественного мнения опустела, осталось лишь четыре человека, расположившихся у окна, и Электроуборщик, который пылесосил около лифтов. Сиваш Каспийски стоял чуть позади Фуада и Бартоломея, словно отец, готовый поддержать своих детей, а Гарри откинулся на спинку крутящегося стула и задрал ноги, готовясь выслушать, как заявил Сиваш, «охрененную историю».
— Грузовой культ, — повторил Гант. — Это что-то вроде дианетики[165]?
— Нет, сэр, вряд ли, хотя я мало что знаю про дианетику. Грузовой культ начал процветать на Фиджи в 1880-х годах. Местные жители, увидев богатство европейцев и американцев, подумали, что и у них есть право на те же прелести, как и у белых людей. Но они были не так образованны и ничего не знали о Промышленной Революции и средствах производства. А из того, что знали, заключили, что надо построить порты, маяки и таможенные пункты — или по крайней мере попытаться изобразить все это как можно лучше с помощью подручного необработанного материала — и по волшебству появятся корабли с грузом… Шло время, культ распространился на другие острова Меланезии и стал развиваться в зависимости от более современных обстоятельств. Моя семья присоединилась к нему в 1935 году, но вместо дока они построили летную полосу, вместо посадочных огней горели факелы, стояла билетная стойка из плавника. Они взяли себе имя Фрум, в честь Джона Фрума, белого пилота, который должен был вылететь из облаков на самолете «Красного Креста» и привезти им электрические лампочки, автомобили и «кока-колу».
— Ха, — сказал Гарри Гант, — ха, во дела.
— Разумеется, самолет не прилетел…
— И они наконец сдались.
— О, нет. Нет, сэр. Думаю, в каком-то смысле это похоже на дианетику… Волшебства не случилось, но культ все равно не вымер — только стратегия изменилась. В 1940 году, после того как за целых пять не прилетело ни одного самолета с грузом, Фрумы заняли более активную позицию. Они собрали все свои ценности и обменяли их на билет на пароход до Америки, который отдали моему деду, Малышу Джону Фруму. Его задачей было найти и похитить президента Рузвельта — или купить его, если получится, — и привезти живым в Меланезию. Когда у Фрумов будет собственный американский президент, самолеты с грузами несомненно прилетят…
— Такой нелепой аргументации, — вставил Фуад Нассиф, — следует ждать от людей, не знакомых с Аристотелевой логикой. Мои соотечественники…
— Конечным пунктом путешествия моего деда, — продолжал Бартоломей, — был Нью-Йорк, потому что Фрумы слышали, будто это величайший город с величайшим грузом на свете. И естественно, президент Рузвельт должен находиться именно там. Но пароход довез дедушку только до Сан-Франциско. Когда он оказался в Калифорнии, у него в карманах оставалось лишь несколько монет, и он бы, наверное, помер с голода, если бы над ним не сжалился японо-американский промышленник по фамилии Хидэёси… Он владел парочкой прибыльных фармацевтических заводов. Поскольку он сам был иммигрантом, его поразили отвага и целеустремленность Малыша Джона, приехавшего на чужую землю, хотя он и считал, что грузовой культ — тупейшая затея на свете. Он нашел дедушке жилье, нанял ему учителя, дал работу — грузить на складе коробки с медикаментами. Дедушка подумал, что нашел землю обетованную, и невероятно радовался рабской зарплате, которую получал от Хидэёси, и почти все деньги отсылал остальным Фрумам в Меланезию… А потом случилась Вторая мировая война и Пёрл-Харбор. В 1942 году президент Рузвельт приказал всем японцам, живущим на Западном побережье, передислоцироваться в лагеря для интернированных. Правительство дало Хидэёси две недели на то, чтобы продать дом, бизнес и уладить другие дела. Мистер Гант, можете себе представить, что в таких условиях это была, скорее, гаражная распродажа, а не обдуманная ликвидация активов. Хидэёси потерял последнюю рубашку, а вместе с ней и уважение к Соединенным Штатам. Особую обиду он затаил на белых дельцов, которые воспользовались его беспомощностью и скупили всю его собственность по мизерной цене, — и поклялся отомстить, но в лагере интернированных Хидэёси заразился холерой и воспалением легких и чуть не умер… А дедушка эти несколько лет красил армейские грузовые самолеты. На второй, ночной, работе он мыл полы в патентном ведомстве Сан-Франциско, где познакомился с моей бабушкой, Ханной Каценштейн.