Страница 54 из 135
«Мозговой Штурм» считался передовой компанией, частью коммерческого и культурного возрождения севера Манхэттена, предвещавшего второй Ренессанс Гарлема. Молодая голодная фирма с общинными традициями в сфере связей с общественностью — и к тому времени, как туда пришла Ванна, «Мозговой Штурм» начал развиваться на национальном и международном рекламном рынке. Самым большим их клиентом была компания, которой тоже управляли афроамериканцы, «Дизайнерские продукты питания Карвер-Биотех», производители «левого сахара».
Левый сахар считался последним словом в некалорийных подсластителях: молекулярно зеркальное отражение нормального «правого» сахара, он выглядел и весил, как настоящий, да и по вкусу от него не отличался, а ключевая разница сводилась к тому, что в пищеварительном тракте человека нет энзимов, которые могли бы его расщеплять и впитывать. Можно съесть тонну левого сахара и не потолстеть, и у лабораторных крыс он рака не вызвал. Сахарин и аспартам сразу же стали никому не нужны, так что «Карвер-Биотеху» суждено было унаследовать весь рынок заменителей сахара, а по мере роста компании с ней будет расти и «Мозговой Штурм».
Первое задание Ванны как стажера-конструктора общественного мнения заключалось в том, чтобы в составе «мыслительной команды» «Карвер-Биотеха»/«Мозгового Штурма» выдумать новое применение их продукции. Размешивая как-то утром кофе со смесью молока и сливок, Ванна в шутку предложила смешать пополам правый и левый сахар и назвать его «50/50». Остальные участники повертели эту идею и пришли к выводу, что такой гибрид может завлечь значительное меньшинство потребителей, которое с неохотой переходит на новинки. Ванна придумала бессмысленный но вдохновляющий слоган — «Рука руку моет», — который подтолкнет пугливых членов общества для начала попробовать «50/50», если уж они боятся сразу перейти на новый подсластитель.
Короче говоря, комбинация «50/50» попала прямо в точку, угодив не только покупателям, но и лоббистам сахарного тростника, которые до появления такого сочетания угрожали законодательными актами, дабы защитить свое место на рынке. Ванну наградили повышением зарплаты и повышением в должности, а президент «Карвер-Биотеха» прислал ей двадцатифунтовую коробку с левым сахаром и золотым носиком, чтоб удобнее было насыпать. Коллеги устроили пьянку в «Салуне Бетси Росс»; а один из них, суданец по имени Терри, пригласил ее на медленный танец уже после того, как объявили, что бар закрывается. Будущее Ванны светилось ярко, как никогда.
Пришло лето. В августе Ванна решила позволить себе сходить в поход, о котором давно мечтала: взяла отпуск, напихала в темно-коричневый рюкзак устаревшей техники и поехала в Канаду опробовать навыки выживания в Охраняемой природной зоне Квебека. Да-да, Ванна Доминго, кошмар древолюбов, выехала порезвиться с loups и бобрами. Выехала порезвиться одна — Терри не удалось взять отпуск, а Ванна, которая по-прежнему была независимой, ждать не стала. Она провела в Зоне две недели — вдали от цивилизации, без газет и телевизора. Когда же вернулась, оказалось, что все ее сотрудники мертвы, а количество работников «Карвер-Биотеха» невосполнимо сократилось.
Во многом Африканская Пандемия 04 года была идеальной чумой века информационных технологий, приспособленной к духу времени. В отличие от обычной заразы, первоначального очага распространения будто бы и не было — она вспыхнула в каждом углу глобальной деревни одновременно (представление о том, что «все началось в Айдахо», выдумали СМИ — это была новая песня про корову миссис О'Лири[163]) и в общем счете унесла более миллиарда жизней — только в США погибло 38 миллионов человек — меньше чем за пять дней, расстроив даже попытки «Си-эн-эн» осветить событие. По своим методам Пандемия была бескровна, как репортаж о современной войне. Она не просто губила людей, она тщательно за собой убирала: после смерти от менингеальной лихорадки тела быстро и почти невообразимым манером распадались в пыль и газ. Так что не было ни трупов, ни массовых похорон, ни бесконечных сюжетов с покойниками и страданиями, которые можно было бы заснять на пленку для потомков; просто внезапное отсутствие — как будто всех черных африканцев, какие были на Земле, ночью посадили на НЛО и унесли прочь, просто выхватив из потока истории.
Так что и траур тоже был необычным. Выжившим катастрофа казалась просто нереальной, словно сон, который забываешь, проснувшись, — особенно для тех, чье знакомство с черными ограничивалось комиками, музыкантами и спортсменами, которым они аплодировали в телевизоре. Возвращаясь из леса, Ванна впервые заметила: что-то не так, — на заправке «Бритиш Петролеум» за Жонкьером, когда увидела свободного от дежурства механика, который со слезами смотрел «Душной южной ночью» с французским дубляжом по кабельному каналу.
— Что-то случилось? — поинтересовалась Ванна у человека, наливавшего ей бензин, и он ответил:
— Мистер Тиббс умер[164].
Она всю ночь ехала на машине, а утром прошлась в одиночестве по пустому офисному этажу «Мозгового Штурма». Никаких свидетельств катастрофы не было видно — ни разбитых стекол, ни обуглившейся штукатурки, даже ни один стул не перевернут. Факс продолжал гудеть в своем углу; а на столе у окна кружка Терри ожидала, когда ее снова наполнят. Все как обычно, только никого нет дома. Если бы Ванна поднялась по пожарной лестнице, она бы нашла на площадке четыре разбросанных комплекта одежды, в том числе туфли, но она туда не полезла. Не было желания. Вместо этого она села за стол переговоров «мыслительной команды» и стала ждать, когда все вернутся; когда стемнело, Ванна все еще ждала.
На следующий день Национальная гвардия прочесала Гарлем, выключая газ и электричество в опустевших зданиях. В переулке они нашли джип, на котором Ванна ездила в Канаду, и его было приказано отбуксировать, как и другие оставшиеся без хозяев автомобили; гвардейцы вломились в парадную дверь «Мозгового Штурма» и отключили факс. К тому времени Ванна Доминго уже исчезла — как и остальные, хотя, в отличие от них, она через некоторое время вернется: ее из манхэттенской преисподней спасет человек, чье незнание утрат и боли будто бы давало ему иммунитет от неудач. Но женщина, которую Гарри Гант повстречал на вокзале Гранд-Сентрал в 2017 году, была уже не той, что пропала в Гарлеме в 2004-м.
Ванна Доминго больше не верила в будущее. Даже невероятная удача, как она теперь поняла, не может гарантировать ничего на послезавтра. Гант вернул Ванне жизнь — по крайней мере, хоть какую-то, — и его безграничная уверенность в том, что он делает, придала ей сил, но тем не менее доверять этой уверенности до конца она не могла. Даже Гарри смертен, а его наивность ее вообще пугала. Он просто не видел, насколько хрупка реальность.
Но рука руку моет. Раз Гарри знает слишком мало и не сможет защититься от опасности, его защитит Ванна. Над тем, что Фило Дюфрен — чернокожий, она не задумывалась ни на секунду; все знакомые ей черные люди пропали давно и не вернулись. Дюфрен представлял собой лишь угрозу, с которой надо бороться. Приложить все необходимые усилия, думала Ванна. Торпедами и глубинными бомбами; огнем и мечем. Гарри Гант может об этом и не задумываться.
2023: МУТИРУЙ ИЛИ УМРИ
Капитан Шанс Бейкер, ранее служивший на ледоколе «Южная Борозда», добрался до бара «Цинготный тупик» к половине седьмого. Ванны Доминго видно не было, так что он протолкался через толпу отпускных моряков и заказал морского грога, чтобы живот успокоился. Он угрожал Дюфрену на полном серьезе и по-прежнему намеревался воплотить угрозы в жизнь, но незаконность дела, в которое он собирался ввязаться, будила неприятные чувства. Бейкер верил в закон — причем не только в саму идею, но и в букву, — и ему не хотелось преступать его, какова бы ни была причина. С другой стороны, будь он проклят, если позволит кому-нибудь потопить корабль у себя из-под ног и остаться безнаказанным.