Страница 41 из 135
Максвелл повернул круглую стойку с книгами в мягкой обложке, забитую в основном полувековыми юбилейными изданиями «Страха полетов» Эрики Джонг[127]. Его взволновал голый пупок и контур груди, похожий на луну в последней четверти, и он принялся набивать книгами карманы куртки. Продавщица из киоска, агент ФБР, наблюдала за Моррисом Каценштейном в мощный бинокль и не возражала.
Моррис поставил хозяйственные сумки на пол.
— Я за посылкой, — сказал он, помахивая желтой квитанцией. Вручая бумажку Фогельзангу, он трижды постучал костяшками по стойке.
В ответ Фогельзанг произнес кодовую фразу:
— Всегда приятно получать посылки в такое время года, не так ли?
— Лично я, — ответил Моррис, — больше предпочитаю посылки на Четвертое июля.
— Ну тогда вы истинный патриот.
— Чтобы спасти деревеньку, я с радостью ее уничтожу, — согласился Моррис.
Вверху под куполом одного из снайперов укусила серебристая белка, и он, не успев даже вскрикнуть, потерял сознание. Второй почувствовал ветерок из открытого люка сзади, и ему на спину шлепнулся арктический зайка; снайпер тоже заснул, повиснув в своей упряжи.
Голос Серафины Дюфрен объявил по вокзальной системе оповещения:
— Путь 29 готов для подачи поезда.
Фогельзанг вынес пластмассовую коробочку размером с футляр для очков и открыл ее, чтобы Моррис убедился: четыре микрочипа на месте.
— И все это ваше, — сказал почтальон. — Просто распишитесь.
Он положил Электропланшет рядом с коробочкой на стойку поближе к себе. Когда Моррис протянул руку, Фогельзанг надел на него наручник.
— Вы арестованы, — сообщил он, — за попытку кражи государственной собственности, попытку выдать себя за федерального агента, компьютерный шпионаж, подозрение в пиратской деятельности в открытом море. У вас есть право хранить…
Моррис потянул руку на себя, но кисть осталась на столе, стряхнула наручник и напала на Фогельзанга. Передвигаясь как пятиногий тарантул, она вскарабкалась по рубашке, подтянулась за подбородок, а потом прижала пропитанную хлороформом ладонь к его рту и носу.
— Спокойной ночи, Эрнест, — сказал Моррис. Высунул из рукава настоящую руку и схватил коробочку с микрочипами. Потом сказал: — Прикрой меня, — и из сумок повалили клубы белого пара. Группа поддержки Фогельзанга медлила — они ждали, что снайперы откроют огонь; к тому времени, как они осознали, что снайперы спят, весь северовосточный угол вокзала был в тумане. Ожидающие пассажиры любопытно оглядывались, решив, что прорвало паровую трубу.
Максвелл набил свою куртку морпеха книгами, но на стойке оставалось еще штук восемь-девять. Солнечные лучи в поднимающемся тумане стали распадаться на отдельные цветные осколки, неожиданно появилась радуга — Максвелл поднял взгляд и едва не ахнул.
Серафина с Двадцатью Девятью Названиями притулились на карнизе рядом с дремлющим стрелком, готовясь сбросить на столпившихся под ними федералов сеть, если Моррису при побеге нужна будет поддержка (но не понадобилось; ФБРовцы и «Рота приятного путешествия» смело нырнули в туман, однако нашли только выброшенную мексиканскую шаль и сомбреро с черными бакенбардами). Двадцать Девять Названий был в костюме белого медведя; Серафина — африканского супергероя, но вопреки предельно ясным инструкциям ДРУГа Бобра, шлем не надела. Даже на таком большом расстоянии зеленый блеск ее глаз оказался достаточно ярок, чтобы Максвелл начисто позабыл об Эрике Джонг.
Агентесса с биноклем вылетела из киоска, размахивая автоматическим пистолетом. Максвелл выставил Ногу, и ФБРовка упала, после чего он ударил ее кулаком по затылку.
Затем подобрал пистолет. Когда он снова посмотрел вверх, Серафины с медведем уже не было, но это Максвелла не обеспокоило. Он знал все укромные уголки Гранд-Сентрала — как и Змей с Ванной, он когда-то здесь жил. К тому же он отслужил на войне, и у него было шестое чувство, которым господь награждает всех сумасшедших.
Потерявшись в тумане, агенты ФБР и «приятнопутники» вызвали по рациям подкрепление. Максвелл снял пистолет с предохранителя и тоже начал охоту.
ЗАВТРАК НА РИФЕ РОББИНСА
Тосиро и Эллен приготовили в кухоньке маяка омлет из яиц от кур на свободном выгуле, а Лекса, Фило и Раби пили кофе с соком за столом в гостиной. Лекса накануне достала из Бетси радиоприемник (и «фольксваген», и «ситроен»-амфибия Эллен стояли на рифе, под водой, прислушиваясь, не приближается ли катер Береговой охраны, — они были готовы всплыть в любой момент), чтобы можно было послушать новости из Гранд-Сентрала.
— …террористам, очевидно, удалось уйти, хотя власти откладывают отправление поездов и проводят тщательный обыск станции. Заявлений в прессу пока не поступило, но судя по тому, что мы слышали краем уха, похоже на то, что неопределенная группировка, защищающая права аборигенов, перехватила тайную военную посылку, возможно — какое-то экспериментальное оружие. Согласно нашей политике, мы стараемся не поднимать панику в новостях, и я должен отметить, что нет никаких свидетельств того, что пассажиры за время происшествия подверглись воздействию повышенных уровней радиации, биохимических реагентов либо веществ, изменяющих сознание. И разумеется, ничто не говорит о том, что власти закроют здание вокзала на карантин.
— Том, это Кэрол, вопрос из студии. Вы можете ответить…
— Слушаю, Кэрол.
— Ранее вы упоминали, что за эту операцию «с внедрением» отвечает Подразделение анти-антиамериканской деятельности ФБР. Какие выводы мы можем из этого сделать?
— Что ж, Кэрол, как вам известно, Подразделение анти-антиамериканской деятельности было образовано после окончания «холодной войны» с Россией для мониторинга «малых подрывных элементов».
— То есть никакой связи с покойным сенатором Джозефом Маккарти[128] нет?
— Совершенно никакой. Разумеется, говоря о сенаторе Маккарти, Комитет по антиамериканской деятельности 1950-х мы вспоминаем в основном из-за их чудовищного злоупотребления правительственной властью. Но сформировавшееся недавно подразделение ФБР совершенно на него не похоже, отсюда и двойное «анти»…
Перед Фило лежал начатый роман, и он делал вид, что работает за завтраком. Но с начала передачи он лишь раз десять вычеркнул и вписал одно и то же прилагательное.
— Эй… — Лекса тихонько подтолкнула его под столом. — Все нормально?
— Серафина достаточно взрослая, чтобы самостоятельно выбирать себе проблемы, — ответил он, крутя шариковую ручку. — К тому же Моррис знает, что, если его ранят или поймают, я сверну ему шею. Пожалуй, для меня это единственный повод свернуть кому-либо шею.
— Это я знаю, — сказала Лекса. — Но у тебя самого все в порядке?
Фило вздохнул и отложил ручку. Потер виски. Пора бы уже к этому привыкнуть, подумал он. Он достаточно долго был беглецом и изгоем. Даже до того, как стать пиратом, даже до Пандемии, Фило всегда чувствовал себя чужаком на иностранной территории. И тем не менее, несмотря на все это, несмотря на весь опыт воспитания детей в суровых обстоятельствах, отцовство все равно казалось ему самой неизведанной страной.
Тем не менее химия тела у них с Серафиной, похоже, была одинаковой, и улыбка, которой он оделил Лексу — но далеко не сразу, — была искренней, усталой, но непобежденной.
— Я в таком же порядке, — наконец сказал он, — в котором только может быть черный меннонит, преступник, защитник окружающей среды, командир подводной лодки, который не может написать существительного без по меньшей мере двух определений и чей старший ребенок хочет спалить Лувр.
Он взял Лексу за руку, сжал ее, Раби пустила пузыри в апельсиновый сок и произнесла:
— Любовь.
— Том, — сказало радио, — Том, вы абсолютно уверены, что во время атаки террористов ни один из невинных граждан не погиб и не был ранен?
— Что ж, Кэрол, баррикады достаточно далеко и никого в здание вокзала еще не впустили. С моей стороны будет безответственно судить о масштабах бедствия без дополнительных свидетельств, хотя чисто теоретически тут может происходить что угодно…