Страница 50 из 89
— Кто это?
— Наёмники, — ответил он. От этого слова у меня по спине поползли мурашки.
Мы свернули за угол на грязную дорогу, которая вела вдоль ручья с мутной водой, вдоль больших куч мусора и грязи и того, что выглядело как накренившийся от гнили старый мост. На противоположном берегу высилось нечто огромное скелетоподобное, протянувшее свои отростки к небу.
— Боже мой. — Я остановилась и показала пальцем. — Это что... дерево?
— То, что от него осталось, — ответил Бэзил. — Когда я был маленьким, а река была полноводной, иногда на нём даже были листья. Но сейчас вода здесь есть только во время ливней, и тогда этот ручей превращается в стремительный поток. Я видел, как он полностью смывает дома, а потом снова пересыхает.
Ветер переменился, унося за собой наиболее едкий воздух и открывая вид на убогие импровизированные лачуги, занимающие большую часть открытого поля позади дерева.
— Что это? — спросила я.
Бэзил посмотрел туда, куда я показывала. — Это? — смущённо спросил он. — раньше это было футбольным полем возле старой школы. Когда я был ребёнком, мы там всё время играли.
— Выглядит так, будто теперь здесь живут люди.
— Но здесь нет электричества. И, скорее всего, воды. — Он отвернулся, пожимая плечами.
После того, как я проковыляла на своих костылях ещё минут десять, мы подошли к домикам, стоящим на извилистой улице вдоль высохшего русла. Большая часть из них была в лучшем состоянии, чем те, что мы видели в городе, в них все четыре стены были на месте, но Бэзил двинулся в сторону одного из самых странных зданий. Крыша с одной стороны покосилась, а большая часть окон была разбита или вынута. Всевозможные предметы были собраны в странные статуи, громоздящиеся во дворе перед входом. Старые экраны от телевизоров и компьютерные мониторы были сложены в виде лестницы, ведущей в никуда. От лёгкого ветерка ярко раскрашенные циркулярные пилы и бестелесные лопасти вертолета, прикреплённые к металлическому столбу кружились, а старые столовые приборы — вилки, ножи, ложки и чашки танцевали и звенели на хрупких ветвях ещё одного мёртвого дерева. Куда бы я ни посмотрела, я видела, как люди и животные наблюдают за нами сверкающими глазами и улыбаются сжатыми губами. Самое печальное, что большинство из этих творений рассыпалось в прах, покрыв землю осколками прошлого, которым я не могла дать правильное название. Единственным объектом, который выглядел рабочим, была высокая мельница, пристроенная к трубе, торчащей из земли.
— Что это такое? — спросила я.
— Ветронасосный агрегат, — объяснил мне Бэзил. — Тебе нравится?
— Каким образом он может качать воду из воздуха? — спросила я.
Он покачал головой: — Это не Водяная Мельница, это насос. Видишь трубу, она идет вниз до грунтовых вод и тянет воду наверх. Затем я провёл трубу, которая подаёт воду из бака в дом.
— Постой, — прервала я его. — Это ты её сконструировал?
Он кивнул.
— Ты построил все эти штуки? — я обвела рукой странные скульптуры.
— Нет, — ответил он, слегка сконфужено. — Это работа моего папы.
— Ох, — произнесла я. — А что насчёт этого? — я указала на заржавевший голубой автомобиль с разномастными колёсами, стоящий возле входной двери.
— Это машина моей мамы, — сказал Бэзил, смущаясь всё больше.
— Так это дом твоего детства? — уточнила я.
— Ага, — ответил он. — Довольно плачевно, не правда ли?
— Ох, Бэзил, — пробормотала я, чувствуя себя слегка неуютно. — Я всегда знала, что моя семья богата из-за значимости работы моих родителей, но я и понятия не имела, что люди могут жить в таких условиях. Я думала, что все отличия в моделях Разумобилей и автоматизации домов, но это... — Я не смогла закончить фразу, потому что готова была заплакать.
— Теперь ты понимаешь, насколько важна Ана для таких людей как мы?
В этот самый момент меня ударило осознание, такое же ужасное, как и оранжевый воздух, который поразил меня полчаса назад. Дело не в том, что я смогу доказать моей маме и Ахимсе, что они не правы. И не в том, чтобы Единый Мир позволил таким людям, как Ана, говорить о еде. Было ещё кое-что, происходящее в мире, и я почувствовала настоящий страх. Что-то более страшное, чем когда нас обстреляли, или мы бежали от Пико и Айрис, потому что реальность во Внешнем Круге не временная. И люди, наполнившие Внутренний Круг, протестующие против ареста Аны хотят большего, чем просто её освобождения. Им нужны их жизни.
Я чувствовала себя неразумным младенцем, который не понимал всего происходящего. Я чувствовала себя непосвящённой. И беспокоило даже то, что я поняла впервые в жизни, что справедливость для людей, живущих здесь, может иметь другое значение, чем для людей моего круга. — Безил, — начала было говорить я, но не смогла закончить. Как я могла сказать ему, что беспокоюсь о своих близких сейчас, когда они назначили цену за его голову?
— Слушай, — он сжал моё плечо. — Это всё ошеломляет, я знаю. И мы оба устали. Нам нужно отдохнуть и дать себе несколько дней на восстановление.
— Здесь? — спросила я, обводя взглядом развалины и разрушения. Затем я притормозила, пытаясь выглядеть менее испуганной, чем на самом деле. — Прости меня. Я уверена, что всё не так плохо, как выглядит.
— Нет. — Здоровой рукой он взялся за ручку входной двери. — Всё гораздо хуже.
* * *
— Мама, — позвал Бэзил, когда мы вошли. — Мам, это Эли. — Мы осторожно прошли по тёмной захламлённой комнате на звук, исходящий от телевизора в задней части дома. Внутри помещения висел тяжёлый, спёртый из-за дыма кудзара воздух. Мне захотелось выйти наружу и вдохнуть свежего воздуха.
— Она ведь не узнает тебя, — прошептала я Бэзилу.
— Я не уверен, что она смогла бы меня узнать, даже если бы я выглядел как обычно. — Прошептал он в ответ.
— Всё не может быть настолько плохо.
— Хочешь поспорить?
Когда мы нашли его мать, она лежала, растянувшись поперёк грязного оранжевого дивана, одна рука свисала на пол рядом с пустыми бутылочками синтамила. Кожа на её лице с впалыми щеками была серого цвета. Тёмные волосы с седыми прядями закрывали лицо. Экран громко орал и мигал, но она не обращала на него ни малейшего внимания.
— Она что...? — У меня перехватило дыхание.
— Жива? — Безил закончил моё предложение бесстрастным тоном. Он нашел пульт и вручную уменьшил звук. — Не узнаем, пока не проверим. — Он пробрался через завалы, присел перед ней на корточки, и уставился на неё, как будто рассматривал что-то смутно знакомое. — Мам. — Он потряс её костлявое плечо. — Мам, проснись. — Он потряс сильнее. — Эй, мам. Элис! — позвал он, тряся ещё сильнее.
— Какого чёрта! — закричала она, проснувшись, и начала отбиваться руками и ногами. — Кто ты такой? Что тебе нужно? — Она засунула руку под подушку, лихорадочно ища что-то.
— Это Эли, — прокричал Бэзил, отшатнувшись от неё. — Твой сын.
— Ты не выглядишь как Эли. — Женщина неуверенно прищурилась и вытащила из-под подушки нож. Я отскочила в сторону и затаила дыхание.
— Что бы тебе ни казалось, — произнёс он, подняв руки вверх, — Это я.
Она наморщила лоб. — Кто тогда она? — она ножом указала в мою сторону.
— Друг, — объяснил он ей. — Нам нужно где-нибудь пережить пару ночей.
— Откуда мне знать, что вы те за кого себя выдаете? — спросила она его.
Он вздохнул с таким видом, как будто не раз участвовал в подобной сцене. — Элайа Робб Минтнер. Родился двадцать девятого марта. Семнадцать лет. Сын Элис Джейн МакХилл и Роберта "Малыша" Минтнера. Младший брат Арол Джеймс Минтнер, родившегося третьего июля, умершего двенадцать лет назад восемнадцатого сентября. У меня есть родимое пятно на заднице в форме носка и шрам на голени, который я получил в шесть лет в результате падения.
Внезапно женщина разрыдалась. Она всхлипывала так, как будто только что потеряла всё на свете. Бэзил повернул голову в мою сторону, закатил глаза и одними губами прошептал: — Прости. — Я была слишком ошеломлена, чтобы произнести хоть слово.