Страница 26 из 47
Долорес наслаждалась собой, и я знаю, у нее не будет проблем, чтобы провести остаток вечера у
меня.
Но… я хочу услышать эти слова от нее.
Женщинам нравится, когда за ними бегают, когда им показывают, что они желанны, что в них
нуждаются — ценят. И такие парни, как я упиваются возможностью побегать за девушкой — но
только в том случае, если ее возможно поймать. Я хочу, чтобы Долорес признала — подтвердила —
что ее можно поймать. Что она со мной заодно. Что она хочет этого также сильно, как и я.
Я поворачиваюсь на своем сиденье, чтобы я мог видеть ее лицо.
— Хочешь все закончить… или останешься со мной?
В моих словах двойной смысл. И когда она хмурит брови в раздумьях, я знаю, она понимает, о
чем я ее спрашиваю.
— Скажи мне, что это ты, — мягко требует она. — Скажи мне, что это… реально.
— Ди, все реально, реальней не бывает.
Она бормочет сама себе.
— Какого черта…
Потом крепко держится за меня.
— Я хочу остаться с тобой.
Я улыбаюсь — с облегчением и наслаждением. Потом жму на газ и везу нас домой.
ГЛАВА 12
В воскресенье вечером в одной из моих любимых галерей, Агора, проходит арт-шоу. Для
верхушки общества Нью-Йорка, художественный вкус — это как девушка, подающая заявку войти в
состав чирлидинговой команды в высшей школе. Зачастую, это мало что общего имеет со
«спортом», но много общего с показателем положения в обществе.
58
Но я на самом деле люблю искусство — прекрасные картины, интересные скульптуры. Хотя я
и могу обойтись без выставок и определённых современных работ — писать в банку и называть это
искусством — совсем не мое представление о таланте.
Я заезжаю за Ди в семь, но я оставляю свой байк дома. Долорес сказала мне, что будет в
платье, так что она предпочтет добираться на такси до галереи.
И что это за платье. Когда она открывает дверь своей квартиры, все что я могу — лишь
пялиться на нее. Челюсть моя отвисает — скорее всего, текут слюни.
Оно короткое и без рукавов — выделяя ее длинные загорелые руки и ноги. На ее роскошной
груди ткань с рисунком из ярко-синих и зеленых точек. А выше груди и на животе тонкая сетчатая
черная ткань. Никогда не видел такого платья, как это — само секс.
Наконец, закрыв рот, я протягиваю ей букет красных роз, который купил для нее.
Потому что, да, такой вот я льстивый.
Ди чрезвычайно благодарна. Держа розы в одной руке, другой она ведет вниз по лацкану
моего темно-серого костюма, по моему животу и хватает мое хозяйство.
Неожиданный, но всегда приятный сюрприз.
— Очень красивые. Спасибо, — шепчет она, водя рукой вдоль моего члена, перед тем, как
прижаться клубнично-цветочными губами к моим губам.
Когда она отклоняется, я бормочу:
— Бесценное искусство больше не кажется таким интересным. Может, нам просто остаться
дома?
— О, нет. Это платье должны увидеть. И… ты слишком сексуален в этом костюме, чтобы
сидеть дома.
Не могу с этим поспорить.
***
В отличие от выставок в таких известных музеях, как Мет, частные показы в галереях меньше,
более душевные. Хоть они и открыты для публики, обычно их посещают только серьезные
покупатели, а вино и закуски, подаваемые официантами в белых перчатках, подбираются
специально, чтобы угодить дорогому вкусу тех мажоров.
Мы оба наслаждаемся бокальчиком белого вина, пока внимательно разглядываем фотографии
и картины на стенах. Полы галереи из натурального дерева — стены, абсолютно белые, с
театральным оформлением света, который оттеняет каждое произведение искусства. Гости
рассеялись по запутанным комнатам, выражая свое мнение относительно работ тихим, напыщенным
тоном. Долорес и я находимся одни в отдельной комнате, чьи стены увешаны холстами с четкими
цветами и разных размеров, и на разную тематику.
— Какая тебе нравится больше всего? — спрашиваю я.
— А что? Собираешься купить?
Здесь не указаны цены, но по опыту я знаю, что каждый из этих шедевров уйдет за десятки
тысяч долларов.
— Подумываю об этом.
Но я не поэтому спрашивал.
Предпочтения в искусстве — это очень личное, практически на подсознательном уровне. Это
все равно, что узнать у парня, что он предпочитает — боксеры, трусы или вообще ходит без белья —
искусство может сказать очень много о том, какой вы человек.
Ди прохаживается по периметру комнаты, останавливаясь перед картиной с белым сельским
домиком на вершине холма, с огненным красно-оранжевым небом на горизонте.
— Кэти понравилась бы вот эта.
— Почему это?
Она наклоняет голову.
— Все очень лаконично — уютно и безопасно. Но вот небо… в нем есть какая-то дикость.
Я показываю на картину на противоположной стене.
— А Дрю запал бы на эту.
59
Она бросает свой взгляд.
— Потому что это картина голой женщины?
Я усмехаюсь.
— Да. И… потому что она не пытается быть тем, чем не является. Это не картина цветка,
который на самом деле вагина — нравится тебе, или ты это ненавидишь, но это то, что есть. Дрю
большой поклонник прямого подхода.
— Какая больше всего нравится тебе? — спрашивает она.
Я тут же показываю на Джексона Поллока, которая не продается. На ней много всяких пятен
и завитков разных цветов на черном фоне. Ди подходит к ней, присматриваясь поближе, когда я
говорю:
— На нее смотреть никогда не надоест — каждый раз в ней можно увидеть что-то новое. — Я
снова смотрю на Ди. — Что возвращает меня к моему изначальному вопросу: Какая тебе нравится
больше всего?
Она открывает свою маленькую зеленую сумочку и вытаскивает оттуда свой телефон.
Просматривает на нем фотографии, а потом отдает мне.
— Вот моя любимая.
Я смотрю на экран.
— Это же периодическая таблица.
Она пожимает плечами.
— Для меня, это шедевр. Гармоничный. Идеально организованный. Достоверный.
— А разве некоторые из элементов не бывают несовместимыми?
Она улыбается.
— Конечно, но таблица говорит тебе, какие из них. Никаких сюрпризов. Никаких
разочарований.
И вот он яркий пример того, кто Долорес есть на самом деле. Химик в защитных очках —
днем, клубная девочка в блестящей одежде — ночью. Ей хочется веселья, спонтанности, но часть ее
— часть, которая была обманута слишком многими кретинами в прошлом — хочет надежности.
Честности. Правды.
Я хочу дать и то и другое. Хочу стать ее «русскими горками» и ее каруселью, ее искателем
приключений и ее защитником. Ее импрессионистом и ее периодической таблицей.
***
Когда шоу близится к концу, многие гости собираются в главной приемной галерее. Пока Ди
находится в уборной, я пристально разглядываю огромную скульптуру в углу, пытаясь понять, что
это должно быть — либо бесконечная пещера, либо болотное чудовище.
Я не замечаю человека, который подходит ко мне сзади, пока он не заговаривает.
— Я подумываю приобрести эту работу для своей музыкальной комнаты. Она обладает
вдохновляющей энергией, не так ли?
Это Розалин. Она хорошо выглядит в своем бежевом платье-бюстье, темными волосами,
заколотыми на затылке — не торчит ни одной прядки.
И она мне улыбается… как паук мухе.
— Я бы сказал, скорее, омрачает, чем вдохновляет. Не знаю, что это вообще такое.
— Возможно, потому что это может быть все, что ты захочешь.
Тон ее голоса, игривость в ее глазах — уверен, что со мной заигрывает.
— Ты все еще занимаешься любительской фотографией, Мэтью?
— Занимаюсь.