Страница 154 из 236
Кайна улыбнулась сквозь слёзы, прошептала:
– Плохо мне почему‑то, неспокойно на сердце…
– Пойдём купаться, пойдём! – Джейк потянул Кайну за собой, улыбка на лице девушки поднимала испортившееся настроение. А ведь так хорошо начинался день! Как мало, как мало длится счастье!
– Нет, Джейк, пусти! – Кайна упёрлась ему в грудь руками, произнесла виновато, – Меня мама потеряла. Я же так и не сказала ей ничего. Она волнуется сейчас, я точно знаю. Иди один… Хорошо? А я потом, чуть‑чуть попозже.
Видя разочарование во взгляде Джейка, она осторожно поцеловала его в губы, привстав на носочки и притянув его голову к себе за ворот рубашки.
– Ну, не дуйся! Ты что это?
Джейк чуть ослабил захват рук, и Кайна легко выскользнула. Отошла на несколько шагов, пятясь спиной вперёд, и скорее неосознанно попрощалась с ним по‑гриффитски: ногтями пальцев к губам; засмеялась, успев поймать соскальзывающий с плеч плащ, а потом заспешила по тропинке в сторону посёлка. Джейк проводил девушку взглядом, жадно ловя и запоминая каждое её движение.
Захотелось почему‑то сделать что‑то такое, такое… Хоть как‑то выразить свои чувства. Прыгнуть или заорать что‑нибудь, да погромче. Чтоб весь лес знал, весь мир слышал. Разве можно сейчас спать?!
И Джейк сорвался с места, побежал, на ходу расстёгивая на себе рубашку, туда, где сонно шевелилась Чайна.
* * *
Всё здесь было, как в рапорте капитана Ламберта. Одна улица, два ряда домов. С этого места и предстояло начинать обработку местности. Но сначала нужно допросить местное население. А какое оно из себя, сержант Рауль Мерконис и представления не имел. Капитан докладывал: все – одни старики…
А хотя… Вот это создание на старуху нисколько не походило.
По улице со стороны леса шла девушка. Ещё издали стало ясно: хорошенькая, хоть и в плаще до пят, и не поймёшь, что за фигура.
Но уж в осанке сержант и так толк знал. А походка, походка – сказка!
Мерконис подобрался, как перед броском, затаился, но тут из‑за соседнего дома раздался крик и урчание мотора:
– Куда прёшь, балда?! Своих не видишь?
– Сам встал! Какого чёрта?!
Ребята подгоняли вездеходы и обменивались, как всегда, на привычном им языке. А гриффиточка испугалась, крутанулась туда‑сюда, развернулась назад, опять в лес. Испугалась! Куда? Куда ты, крошка?
Мерконис чуть не крикнул ей вдогонку, но вовремя промолчал. Лейтенант (а разве что‑то делается без него?) загородил девушке дорогу, заговорил с ней о чём‑то. Моторы грохотали, казалось, над самым ухом. А сержант обрадовался, что не вылез раньше времени: чем меньше на глазах начальства, тем лучше.
– Вы из города или здесь проживаете?
Красивая дикарка, глаз не отвести, но растерялась так, что еле шла, казалось, у неё ноги при каждом шаге отнимаются. Испугалась военных или просто новых людей здесь, в этой глухомани?
Лейтенант не собирался завязывать какие бы то ни было отношения с местным населением, но тут не удержался, взял девушку под руку; та даже не сопротивлялась, была в полуобморочном состоянии. И вопроса его будто не слышала. Смотрела себе под ноги, боялась поднять глаза.
– Здесь до трассы, если напрямую, всего ничего. Чужие к вам не заглядывают? Из города, например? Из‑за реки?
Он надеялся поймать её на неожиданности. Да и народ этот казался ему простоватым. Зачем их сильно трясти, спрашивать каждого? Можно же просто расспросить ненавязчиво, да и момент подходящий.
Девушка будто вопроса не расслышала, шла всё также молча. Ну и собеседница попалась, подумал лейтенант без раздражения. А может она – того? Нет, скорее всего, языка не знает. Вот темнота! Что же делать теперь? У нас с собой и переводчика нет. А капитан в своём рапорте ни словом не обмолвился. Что они тогда сами делали?
Хотя им тогда не до гриффитов было, это точно. Сделали всё на скорую руку, лишь бы быстрее, ничего толком и не выяснили. Взяли всего одного из всей группы, и того до «психушки» довели. А результат? Ноль! Так ничего и не узнали! А сделали бы как надо, не пришлось бы сейчас тащиться сюда через лес.
Ужас при неожиданной встрече начал медленно откатывать, и мысли в голове стали проясняться. Человек в форме больше походил на сионийца, и был он в посёлке не один, значит, Джейку здесь нельзя появляться никак. Его предупредить нужно. Но как? Офицер продолжал поддерживать её под локоть, держал бережно, но крепко. Начнёшь рваться, объяснять что‑то, – заподозрит, вообще никуда не пустит.
Что же тогда делать?
Держаться естественно, как ни в чём не бывало. Пусть считает, что я не знаю их языка.
Солдат становилось всё больше по мере того, как они подходили к центру посёлка. Там уже стоял ещё один транспортёр. Пришельцы копошились вокруг с неспешным и деловым видом, совсем по‑домашнему.
Они были в каждом доме, и голоса их доносились, казалось, ото всюду. От знакомой пятнистой формы, от того ужаса, который она обещала, перед глазами плыл туман. Кайна шла и сама не понимала, почему она до сих пор идёт, живёт, дышит. Ведь произошло то, самое страшное, чего она даже представить не могла. Здесь был уже не тот, въевшийся в мозг инстинктивный ужас перед людьми в форме, здесь был страх потерять самое для себя дорогое: потерять любимого, потерять своё, с таким трудом и болью выстраданное счастье, которым самой ей обладать, возможно, считанные мгновения. А незваные гости лишали её и этого… Ну почему они появились именно сейчас? Зачем они пришли сюда именно сейчас?
…Родной дом, родное крыльцо и дерево у окна принесли невольную радость. Где‑то здесь её ждёт мама. Здесь, в родных стенах!
Кайна заторопилась, даже солдаты, снующие во дворе, её теперь не так пугали. А‑лата была тут же, на улице, стояла, глядя себе под ноги, будто и не видела всей этой суеты вокруг себя, и солдат рядом.
Обыск?! Неужели и здесь всё, как в городе?
При виде лейтенанта сионийцы притихли, только один, с серебряной нашивкой над клапаном нагрудного кармана, вышел вперёд, отчитался.
В этот момент солдаты чуть расступились, и Кайна увидела армейский комбинезон, аккуратно расстеленный на земле у ног А‑латы.
– Господин лейтенант, вот, нашли… Случайно наткнулись…
Обрывочные нечёткие объяснения сержанта. Окаменевшее лицо лейтенанта. Посеревшие испуганные лица солдат. И измученное растерянное лицо А‑латы. Кайна не сразу поняла, что к чему. Несколько долгих секунд, не моргая, смотрела на огромное грязно‑бурое пятно, на смятую ссохшуюся ткань комбинезона, на страшные дырки от пуль.
– Откуда?! – лейтенант подался вперёд всем телом, будто неосознанно хотел приблизиться к А‑лате, но не мог перешагнуть через комбинезон, – Откуда, я спрашиваю??
От этого окрика они все вздрогнули: и сионийцы вместе с сержантом, и Кайна, и А‑лата.
– Где тело? – глаза лейтенанта светились холодной яростью, обещающей неприятности всякому, кто попытается пойти против. – Откуда здесь форма ниобианского солдата? Когда сюда приходили ниобиане? Сколько их было?.. КТО его убил? И где тело? Куда вы его дели? Ну?! – вопросы сыпались на А‑лату как удары, а она стояла, опустив голову, кусая костяшки пальцев.
– Не смейте на неё кричать! – вмешалась вдруг Кайна, – Она не понимает вас… Здесь никто не знает Единого…
Лейтенант обомлел, моргнул растерянно, а Кайна подскочила к матери, обняла, прижимая к себе.
– Мама, я ведь просила… столько раз просила…
На дикарке этой, видимо, и одежды‑то было всего ничего. Она обнимала другую, постарше, за плечи и даже не стеснялась своего вида перед толпой солдат. А на самой юбка из одного куска ткани с разрезом от земли до пояса, а выше – ничего! – один лишь плащ.
Лейтенант, смутившись, отвёл глаза, хотя и отметил про себя с раздражением, что пялился почти минуту на девчонку, на её руки, открытые до самых плеч, с нежным золотистым загаром; на её тело, почти не прикрытое плащом, но выставленное на показ без всякого бесстыдства. Здесь была непонятная никому из них естественность, природность дикарей. Он крутанулся на каблуках, ища глазами сержанта Меркониса.