Страница 27 из 37
«Мы убили человека, мы убили человека, нам хорошо!»
Надо сказать, что все описанное нами еще далеко не совсем ушло в область преданий, и кое-где в наиболее недоступных местах острова существуют охотники за черепами. А лет тридцать-пятьдесят назад в вечном страхе перед нападением соседей жила большая часть новогвинейцев.
Колониальной администрации приходилось бороться с этими межплеменными войнами потому хотя бы, что они мешали любому ее начинанию: от картирования территории до обыкновенной инспекционной поездки чиновника. О какой поездке вообще могла быть речь, если, дойдя до границ территории своего племени, носильщики складывали груз и наотрез отказывались сделать хоть шаг дальше!
Администрация, конечно, боролась своими методами: судила зачинщиков войн (а что они понимали в законах белых людей?); сажала в тюрьму папуасов, пойманных в боевой раскраске (папуасы же, вернувшись в родную деревню, удивленно рассказывали, что их бесплатно кормили и заставляли жить в домах с полом и железной крышей — но за какие заслуги?). Австралийская администрация требовала, чтобы папуасы строили свои деревни по утвержденному и единообразному плану — с площадью и улицей, идущей через деревню. За такой деревней удобно было следить с воздуха. Папуасы строили деревню по плану, а жили рядом — в хижинах, разбросанных в джунглях. Индонезийская администрация на Западном Ириане, выяснив, что люди племени асматов перед своими военными вылазками собираются в мужских домах «джеу», а после вылазок вырезают из дерева «бис» — изображения предков, запретила «джеу» и «бисы». Эти меры, естественно, не могли принести пользы: с таким же успехом человека, больного туберкулезом, можно лечить от кашля и торжествовать от того, что кашель на время исчез.
Нет, заслуга в том, что войны между папуасскими племенами все-таки в большинстве мест прекратились, принадлежит в основном самим папуасам. Встречаясь друг с другом в городах, поселках и на плантациях и убеждаясь, что и в других племенах живут такие же люди, наиболее развитые из папуасов все больше приходили к выводу, что вечные войны мешают жить. И они стали бороться с враждой, особенно с враждой с ближними соседями. Но бороться по-своему, так, как это было естественно с точки зрения их традиций и обычаев.
Тут надо подробнее рассказать об обычае усыновления. Обычай этот стар и распространен был по всей Меланезии. На островах Гильберта, например, дети вообще росли не в семьях своих родителей. Еще до рождения ребенка отец с матерью присматривали для будущего чада приемных родителей, обычно из числа хороших друзей или просто людей зажиточных. Если обе стороны приходили к соглашению, приемный отец брал пуповину приемного сына и заворачивал ее в лист пандануса. Потом из этого листа делали браслет, который носили на предплечье. Когда лист пандануса, истлев и поистершись, сам падал с руки (приемный отец старался, чтобы он упал в море), считалось, что ребенок стал родным. Его же собственные родители брали на воспитание детей других людей. Это, конечно, крайний случай, но и на других островах, в том числе на Новой Гвинее, практиковался обмен детьми для укрепления дружбы между семьями и родами.
Была и еще одна причина, по которой папуасы принимали в свою среду детей других племен. Причина эта — язык, точнее, необходимость общего языка.
До сих пор ученые не могут точно сказать, на скольких языках говорят на Новой Гвинее. В 1870 году Миклухо-Маклай писал:
«Почти в каждой деревне — свое наречие. В деревнях, отстоящих в четверти часа ходьбы друг от друга, имеется уже несколько различных слов для обозначения одних и тех же предметов; жители деревень, находящихся на расстоянии часа ходьбы одна от другой, говорят иногда на столь различных наречиях, что почти не понимают друг друга».
При более подробном изучении выясняется, что между языками папуасов зачастую нет резкой границы, что они постепенно «переходят» один в другой. Это явление ученые называют «лингвистической непрерывностью». Люди из соседних деревень еще могут довольно свободно между собой объясняться, но уже с трудом понимают людей из деревни, находящейся через деревню от них, и почти совсем не понимают людей из более далеких мест. Отчего это происходит? Позволим себе такой пример. Существуют люди с разными дефектами произношения: один не умеет произносить «р», другой — «л», третий — «г». Представьте себе, что сын человека, произносящего вместо «л» — «в», никогда не слышал, как говорят другие люди и учился говорить только у своего отца. Естественно, что для него отцовская картавость станет нормой, а вместо, скажем, «голова» он будет выговаривать «говова». Для его детей это также будет нормальным, а если в одном из следующих поколений звук «г» заменится на «х», «о» — на «а», то лет через сто из «головы» получится «хавава», а то и «хауауа», что хотя и похоже на «голову», но все-таки уже не одно и то же. А теперь представьте себе, что на это уже искаженное слово наложатся другие искажения, и вы не удивитесь, если в результате появится слово, совсем не напоминающее на слух первоначальное: «голова». Однако вернемся к папуасам.
Немыслимое множество языков мешало папуасам объясняться, а договариваться между собой как-никак надо. Поэтому каждое племя старалось воспитать своих переводчиков. Делалось это так. Мальчиков примерно одного возраста — достаточно больших, чтобы хорошо владеть родным языком, и достаточно юных, чтобы легко научиться чужому, — на несколько лет отдавали в племя, с которым достигнут был об этом договор. Все это время такой мальчик считался сыном людей, в доме которых жил. В это время их собственный сын жил у родителей приемного сына. Через некоторое время оба «дипломированных переводчика» возвращались к себе домой, но навек уже оставались сыновьями своих вторых родителей и братьями всех людей в их племени. А это значило, что никогда и ни при каких условиях они не могли поднять против них оружие. И породнившиеся таким образом племена как бы подписывали «договор о дружбе и взаимопомощи». С ближайшими соседями, язык которых был и так понятен, переводчиками не обменивались. Кроме того, кто-кто, а уж соседи всегда считались врагами, и обоюдный перечень обид и несправедливостей был бесконечен. Легче поэтому было объяснить папуасам, что Земля имеет форму шара, чем убедить их в том, что с ближайшими соседями можно жить в мире.
Варес и Басим — две деревушки на Казуариновом берегу. Между ними — узкая речка и стена столетней ненависти. Случилось так, что два человека из двух деревень, Йоханнес Томпалакумбул и Каарел Кунда, работали вместе на строительстве дороги за много сотен километров от родных мест и крепко подружились. Тогда-то и возникла у них мысль, что люди из деревень Варес и Басим могут жить между собой в мире. Неизвестно, как долго пришлось им убеждать односельчан, но можно догадаться, что это было нелегким делом.
И вот на узких длинных лодках, на носах которых скалили зубы искусно вырезанные крокодилы, прибыли из Вареса в Басим шесть человек — трое мужчин и три женщины, мужья и жены. Три семьи из Басима брали их себе в «дети». Будущие «матери» вплели им в волосы волокна саговой пальмы и тщательно раскрасили лица. На шеи надели ожерелья из лыка, к которым привязаны были маленькие каменные топоры — символ трудолюбия. Потом «родители» преподнесли «сыновьям» игрушечные луки и стрелы, а «дочерям» — бамбуковые щипцы, которыми вынимают из очага раскаленные камни. Всем шестерым надели браслеты из лиан, что носят по торжественным случаям дети.
Впрочем, «дети» еще не были «детьми», ибо они официально еще не родились на свет: сам обряд их «рождения» состоялся только на следующий день. Сопровождаемые танцорами в масках, под грохот обтянутых кожей ящерицы барабанов «новорожденные» с приемными родителями проследовали в специально построенную рядом с мужским домом хижину.