Страница 26 из 37
— Что же случилось с остальными двумя? — осведомился капитан.
— Отдали концы, сэр, как честные моряки, служившие своему капитану до последнего вздоха, — отчеканил Сильвер. — А теперь, сэр, я ваш слуга на всю жизнь, прошу извинить меня, только дайте мне добрую кружку холодной воды. Отныне я пью одну воду, сэр. Скорее умру, чем разбавлю ее чем-нибудь!
Пока они беседовали, два моряка спустились в баркас и положили бесчувственного плотника в люльку. Затем его подняли на борт и отнесли в каюту.
В тот день и последующую ночь я больше не видел спасенных. С ними обращались хорошо, и Ник, которого вызвали осмотреть плотника, сообщил мне, что он встанет на ноги через день-два, а Сильвер пребывает в полном здравии, словно не было никакого бедствия.
— Уж если кого называть удачником, то именно этого работорговца, — сказал Ник. — Чтобы такое вынести, нужно иметь сложение и запас сил, как у хорошего быка.
Продолжение следует
Сокращенный перевод с английского Л. Жданова
Холодное пламя
Хребет Бихор в народе называют «водонапорной башней». С его уходящих под облака круч стекают сотни бойких ручейков, весной, во время таяния снегов, превращающихся в бурные потоки. Немало удивительных творений создала природа с помощью этих необычных резцов в толще горного массива: причудливо извилистые коридоры с отвесными стенами, таинственные подземные дворцы-пещеры, глубокие провалы, на дне которых спрятались ледники.
...Тропинка, петляющая по хвойному лесу, ведет вас от живописного местечка Падиш к Пояна Флорилор — «Поляне цветов», встречающей гостя ярким ароматным ковром естественной высокогорной оранжереи, и тут же снова ныряет в прохладный полумрак векового бора. Сквозь густую хвою местами пробиваются тоненькие ручейки солнечных лучей. Но вот стволы редеют, и вы оказываетесь у края заполненной мглистым туманом котловины. Почти правильной круглой формы, необычная на вид, темная и совсем не гостеприимная, она не очень-то заставляет путника торопиться со спуском. Но мысль о том, что на дне ее кроется одно из замечательнейших творений природы, побеждает нерешительность.
В эту впадину спускаются за несколько часов до полудня. В зеленом рассеянном свете, струящемся между ветвей деревьев, узенькая тропинка неожиданно ныряет в расселину. По сторонам угадываются очертания ледяных колонн, массивных, монументальных, покрытых толстым слоем молочно-белого, матового инея. Кругом холодное и безмолвное застывшее царство — и сами причудливо изрезанные выступами и трещинами каменные стены, и фантастическое нагромождение нанесенного потоком бурелома, и засохшая хвоя на ветвях елей, ломкая, как стекло… Чем глубже спускаешься в пещеру, тем больше окутывает тебя настоящий зимний холод. Наконец своды неожиданно расступаются, уходя в темноту.
Медленно тянется время, и с каждой минутой в пещере светлеет. От входа яркое пятне света неслышно крадется ко дну. К полудню стенки начинают слезиться — это тает скопившийся за ночь иней. Ледяные колонны постепенно становятся прозрачными. Косые лучи солнца и тут гонят стужу прочь, словно магнитом притягивая к себе тонкую дымку тумана, курящуюся на дне. Туман густеет и вот уже легким облачком устремляется к светящейся арке входа, исчезая в куще растущих там деревьев. Долгожданный спектакль сейчас начнется.
В момент, когда солнечный шар появляется у восточного края входа в пещеру, его лучи озаряют основание первой ледяной глыбы. Еще несколько мгновений, и он расплавленным стеклом брызжет на цоколи колонн. И тогда основания колонн прямо на глазах начинают словно бы испаряться. Когда солнце доходит до середины пещеры, ледяные столбы становятся совершенно прозрачными, и лишь обильно выступившие на них капли «пота» выдают их присутствие. Ледяные кристаллы окрашиваются в золотисто-розовый цвет, бросая пламенеющие отсветы на тянущиеся к выходу из пещеры клубы пара.
Робкая радуга загорается возле колонн. В этой неповторимой игре света на поднимающихся вверх легких волнах тумана трепещут радужные переливы и разноцветные блики. Лед сверкает все ярче и ярче и вдруг, когда солнце приходит в зенит, вспыхивает ослепительным пламенем. От основания колонн «огонь» струится вверх, пылает и ширится. Необычное зрелище длится до тех пор, пока лучи солнца проникают в подземный «театр». Затем, словно в настоящем зрительном зале после окончания спектакля, «огонь» начинает медленно гаснуть, все холодеет и застывает, чтобы в следующий ясный полдень вновь вспыхнуть неповторимой фантазией волшебного, живого фейерверка.
Штефан Георгиу, румынский журналист
Возьми моего сына, отдай мне свое сердце
Война между племенами начиналась так: длинные пироги, наполненные воинами в боевой раскраске, отчаливают от берега и для начала — чтобы обмануть злых духов и возможных вражеских лазутчиков — плывут в совершенно другую сторону. Скрывшись от любопытных взглядов, воины пристанут к берегу, затопят лодки на мелком месте и через лес подберутся к вражеской деревне. Ворвавшись в нее, нападающие не щадят никого: ни мужчин, ни женщин, ни детей. У мужчины, которого вы видите на нижнем снимке, люди из деревни Варес убили сына в то время, когда деревни Варес и Басим враждовали. Когда же между деревнями заключили мир, старейшины Вареса решили отдать ему мальчика, оставшегося сиротой, — его родителей убили люди из Басима. Но это было давно, когда деревни еще враждовали...
Вырастить ребенка на Новой Гвинее куда труднее, чем в других местах планеты. Судите сами: недостаточное питание, отсутствие медицинской помощи, малярийный климат болотистых джунглей; добавьте к этому ядовитых насекомых, крокодилов, стихийные бедствия — и вы поймете, почему из пяти новорожденных выживает на Новой Гвинее один и почему папуасы относятся к своим детям как к величайшему сокровищу.
Еще не так давно человеческая жизнь на Новой Гвинее ценилась крайне низко, иной раз дешевле пачки черного прессованного табака. Племена и деревни воевали между собой, и беспрестанная вражда разделяла близких соседей так, как не могли разделить горы и леса. Нельзя сказать, что межплеменная вражда прекратилась в наши дни, но, во всяком случае, по мнению людей, хорошо знающих Новую Гвинею, нынешнее положение нельзя даже сравнить с недавним прошлым.
И в этом сыграла свою роль свойственная папуасам любовь к детям.
Вражда между племенами доходила до того, что обычно папуасы боялись уходить далеко от своей деревни, ибо на чужой территории их обязательно бы убили. Недаром исследователи отмечали, что на Новой Гвинее жители деревень, расположенных в пятнадцати минутах ходьбы от моря, ни разу в жизни не бывали на морском берегу и знали о том, что в море соленая вода, лишь понаслышке!
Чтобы лучше понять все сказанное выше, нужно чуть подробнее разобраться в том, что такое папуасская война и каковы ее причины.
Война могла начаться с экспедиции за головами. Поводов для экспедиции за головами бывает множество. К примеру, в деревне умер человек. Не то чтобы его утащил крокодил, или упало на него дерево, или утонул он в реке — все это показалось бы совершенно нормальным. Нет, просто почувствовал себя плохо, метался в бреду, мучился и без всяких видимых причин умер. Для папуаса дело совершенно ясно: колдовство. Наслать порчу могли только враги, скорее всего жители враждебной деревни. Им необходимо отомстить, и не только потому, что должна быть восстановлена справедливость, но и для того, чтобы дух умершего обрел покой и не строил козней против живых.
Приглашают союзников, готовят яства для будущего пира победителей, бьют в барабаны — и вот раскрашенные воины гуськом уходят из деревни. Может быть, им придется много дней выжидать удобный момент, когда они стремительно ворвутся в чужую деревню, поражая копьями и дубинками всех встречных. Потом вернутся домой с головами врагов, распевая победную песнь: