Страница 4 из 7
– Разве, Холмс? Я не приметил в их поведении ничего необычного. Они явно не жульничали, иначе выиграли бы куда больше.
– На первый взгляд – да, – признал Холмс, – однако давайте дождемся результатов и не будем загадывать вперед. Как все алчные люди, рано или поздно они должны польститься на легкую поживу. А нам пока что следует набраться терпения.
Он ни словом не обмолвился о расследовании вплоть до следующей пятницы, когда мы снова отправились в «Нонпарель». Поднимаясь по ступеням главного входа, Холмс мимоходом бросил мне через плечо:
– Возможно, сегодня затеется настоящая игра.
Однако все обернулось по-другому.
В игорном зале Годфри Синклер, как и в прошлый раз, нашел для нас партнеров, и мы вчетвером расселись вокруг небольшого, накрытого сукном стола. Впрочем, на этот раз было не так скучно: по настоянию Холмса мы время от времени вставали, чтобы размять ноги, и, как и другие джентльмены, прохаживались по залу, останавливаясь рядом с другими столами и наблюдая за игрой.
Мы на минутку задержались и у стола, за которым сидели наши «подопечные», и никто в комнате, я в этом убежден, не заметил в выражении наших лиц ничего подозрительного. Искоса взглянув на Холмса, я увидел, что лицо его выражало всего только вежливый интерес. Лишь я, давно и хорошо его знавший, догадывался о его внутреннем напряжении. Холмс был полон с трудом сдерживаемой энергии, точно часовая пружина, взведенная до упора: нервы натянуты, все чувства сосредоточены на тех двоих, что сидели перед нами.
Насколько я мог заметить, в их поведении не было ничего особенного. Полковник Апвуд сидел прямо, почти не двигаясь и не говоря, лишь изредка отпуская шуточки насчет игры. Лишившись короля треф, он провозгласил: «Мой монарх сражен во время битвы!», а когда червовый валет его партнера был бит дамой противника, заявил: «Никогда не верьте женщине!»
Юстас Гонт, как я заметил, не оставил своей привычки нервно теребить галстук или цветок в петлице (на этот раз – красную гвоздику) и все так же беспрерывно шнырял глазами.
Игра оказалась маловыразительной, и вскоре мы двинулись к другому столу. Я увидел, что, как только мы отошли от подозреваемых, напряжение Холмса спало, он заскучал, в глазах его появилась апатия, а худое лицо приобрело чрезвычайно утомленный вид.
Следующие две пятницы прошли по тому же сценарию. Апвуд и его приятель не проигрывали и не выигрывали больших сумм, казалось, игра наскучила даже им, ибо, к невыразимому моему облегчению, оба раза они уходили не позднее половины первого.
Я ожидал, что в следующий раз все будет точно так же, и готовил себя к долгому унылому вечеру за вистом.
Когда мы отправились в своем экипаже в клуб «Нонпарель», Холмс, казалось, тоже пребывал в дурном настроении. Я чувствовал, что он, как и я, перестает верить в успех расследования и что эта еженедельная пытка будет длиться вечно, как в той древнегреческой легенде о человеке, обреченном вкатывать в гору огромный камень, у вершины неизменно срывавшийся вниз[10].
Но лишь только мы вошли в игральный салон, я увидел, как с ним произошла мгновенная и неожиданная перемена. Он вскинул голову, расправил плечи и тихо, торжествующе усмехнулся.
– Думаю, мы скоро станем свидетелями развязки нашего маленького расследования, дружище, – едва слышно проговорил он.
Я проследил за его взглядом и увидел, что Юстас Гонт и полковник Апвуд уже сидят за своим столом в компании двух молодых людей, которые, судя по их раскрасневшимся физиономиям и раскатистым голосам, успели хорошенько набраться в баре на первом этаже.
– Ни дать ни взять ягнята на заклание, – шепотом продолжал Холмс. Тем временем полковник Апвуд сдал карты. – Вот-вот начнется ритуальное оболванивание.
Мы подошли к другому столу и сыграли один роббер в вист с двумя джентльменами, которые часто бывали нашими партнерами, однако не слишком преуспели. Нас занимала игра, идущая в другом конце комнаты, за столом, вокруг которого уже собралась кучка зевак из числа членов клуба. Даже наши соперники стали все чаще поворачивать туда головы; наконец мы, по взаимному согласию, отложили карты и поспешили присоединиться к группе любопытствующих, которых теперь набралось около пятнадцати человек.
По вороху банкнот и кучке соверенов, лежавших на столе, было ясно, что полковник Апвуд и его партнер уже выиграли значительную сумму и намеревались выиграть еще больше, в то время как их противники, два молодых джентльмена, хотя и выказывали признаки тревоги, но, судя по всему, решили не признавать поражения и продолжать игру.
Гонт и Апвуд, действовавшие весьма тонко, лишь укрепляли их в этом решении. Они, словно пара опытных рыболовов, прочно держали своих жертв на крючке, в качестве приманки позволив им выиграть две-три партии подряд и тем самым усыпив их бдительность ложной надеждой на скорый успех. Следующую игру молодые люди, конечно, проиграли.
Припомнив недавнее замечание Холмса о ягнятах на заклание, я понял, что Гонт и Апвуд плутуют. Однако, как бы пристально я на них ни глазел, мне так и не удалось приметить ни в их манерах, ни в поведении ничего, что подтверждало бы подобные подозрения. Казалось, ловкость рук была тут совершенно ни при чем. Их руки, постоянно находившиеся на столешнице, крытой зеленым сукном, были у всех на виду, и, если только они не были искусными фокусниками, в чем лично я сомневался, возможности подменять карты у них не было.
Они во всех отношениях вели себя точно так же, как в предыдущие пятницы, когда мы наблюдали за их игрой. Навязчивые движения Гонта, как и прежде, бросались в глаза, но не более, чем обычно. Апвуд, по своему дурацкому, однако вполне невинному обыкновению, сыпал шуточками, называя пиковую даму «роковой красоткой», а карты бубновой масти – «алмазами».
Несколько минут спустя Холмс дотронулся до моего рукава и прошептал:
– Я убедился, дружище. Можем уходить.
– Но в чем, Холмс? – настойчиво спросил я, следуя за ним к выходу.
– В том, что они шулеры, разумеется! – отмахнулся Холмс, словно это было совершенно очевидно.
– Но, Холмс… – начал я, однако продолжить фразу не успел: прямо за дверями салона мы повстречали Годфри Синклера, который бегом поднимался по лестнице в игорный зал, несомненно вызванный туда одним из своих подчиненных. Теперь ему было не до светских манер.
– Мистер Холмс… – воскликнул он, но, как и я, осекся.
– Да, мистер Синклер, они действительно плутуют, – сообщил ему Холмс в той же отрывистой манере, в какой он говорил и со мной. – Однако советую вам до поры до времени ничего не предпринимать. Я сам этим займусь. Загляните ко мне в понедельник в одиннадцать часов утра, и я объясню вам, каким образом все уладить.
С этими словами он быстро стал спускаться по лестнице, а его клиент так и остался стоять на верхней площадке с открытым ртом, ошеломленный стремительной развязкой.
Понимая, что Холмсу, когда он пребывает в столь решительном настроении, лучше не докучать, я ни разу не заговорил о случившемся. На следующий вечер он сам упомянул об этом, однако столь уклончиво, что в то время я не понял значения его слов.
– Не хотите ли провести вечерок в варьете, Уотсон? – небрежно спросил он.
Я удивленно глянул на него из-за своей «Ивнинг стандард», которую читал, расположившись у камина.
– Варьете? – повторил я, озадаченный внезапным интересом Холмса к легкому жанру, которым он раньше никогда не увлекался. Опера или концерт – это да. Но варьете?! – Пожалуй, там можно неплохо развлечься и отдохнуть. И что же у вас на примете?
– Насколько я знаю, в Кембриджском мюзик-холле[11] задействовано несколько отличных артистов. Идемте, Уотсон. Нам пора.
Захватив свое пальто, шляпу и трость, он быстро направился к лестнице. Я вынужден был поспешить вслед за ним.
Мы подъехали к началу второй части представления, состоявшей из нескольких номеров, ни один из которых, насколько я мог судить, не представлял для Холмса никакого интереса. Там был ирландский тенор, исполнявший сентиментальную песенку о юной девице по имени Кэтлин; потом его место заняла дама в огромном кринолине, который раздвинулся наподобие занавеса и выпустил на сцену дюжину маленьких собачек, и они принялись прыгать через обруч и танцевать на задних лапках; затем вышел комик в клетчатом костюме, с огромным носом на мрачном лице, он отпустил несколько заезженных шуток насчет своей жены, которые публика нашла чрезвычайно уморительными.
10
Согласно греческому мифу, коринфский царь Сизиф похитил и заточил бога смерти Танатоса, впоследствии спасенного богом Аресом. Сизифа приговорили к вечной пытке: раз за разом вкатывать в гору тяжелый камень, который у вершины обязательно срывался вниз. – Доктор Джон Ф. Уотсон.
11
Я не нашел никаких упоминаний о Кембриджском мюзик-холле, если не считать один крошечный театрик в лондонском Ист-Энде. Полагаю, что в действительности здесь говорится о располагавшемся на Оксфорд-стрит Оксфордском мюзик-холле, где подвизались многие знаменитые артисты. – Доктор Джон Ф. Уотсон.