Страница 14 из 23
— Покрутился я по соученикам и учителям и ничего не нашел.
Приготовился уезжать домой, как ко мне подошел знакомый моего знакомого и предложил съездить в Карелию с минералогической экспедицией финансируемой Гохраном.
Я бы с радостью согласился поехать туда, даже и в том случае, если бы мне за работу не платили. Однако платили прилично. Моей работой была сортировка добытых минералов по критериям качества, согласно методическим указаниям Гохрана. А в свободное время, я выходил на личную охоту за камнями.
— Неужели тебя отпускали одного, шариться в закромах родины? — Засомневался Колян.
— Нет конечно, ведь лично меня никто из членов экспедиции не знал. А потому и доверия не было. Пристегивали ко мне в пару лаборанта, а когда поняли, что мне везет и я нахожу редкие экземпляры… То со мной стал постоянно работать доверенный человек начальника экспедиции — минеролог, кандидат наук. Мы с ним много интересного нашли, особенно всех восхитил крупный желтый корунд и прекрасная друза спессартина насыщенного красно-оранжевого цвета. Уникальные находки.
— Ты случайно не поседел от досады, что эти уникумы не тебе достались?
— Шутишь, Псих? Мне разрешили покопаться в некондиционном минеральном сырье. И этого было достаточно, чтобы делать приличные авторские работы в течении пары лет.
— Да понимаю я все. Работать с уникальными вещами может только государство и то…
— Вот именно положат кристаллы на хранение и все. Работать с таким материалом должен мастер соответствующего уровня. Очень высокого. И что потом с этим изделием делать, — спросил Димон, — после того, как на его изготовление затратили кучу средств и времени?
— Верно, продать внутри Союза, так нет таких денег у людей. Вернее, бабки есть, но они все в тени. Выставить на аукционе за рубежом, так это будет распродажа национального богатства.
— Правильно и получается, что лучше спрятать драгоценность в сундук. А что в этом сундуке, мало кто знает. Главное там всего очень много и все очень специфическое. Настолько, что словами точно не опишешь и фото не дадут полного представления о вещи. Понимаешь?
— Понимаю… Золотое дно для умных, разворотливых и вороватых профессионалов, — врубился Николай.
После экспедиции, сам начальник порекомендовал меня на работу в Гохран. Оборудование там стоит или уникальное «ручной» работы, или отличный импорт. Лучшего я не видел, даже когда работал в Питере. На новом месте я трудился с удовольствием, над душой у меня не стояли и вскоре на участке огранки мне давали задания, как и мастерам проработавшим там не один год. Я стал делать квалифицированную работу, жил в нормальных условиях — пусть это была общага, но я поселился в квартире малосемейного типа.
Через некоторое время, меня прикрепили к цеху реставрации. Не перевели в него, а выделили рабочую комнату с оборудованием и… сейфом. В этой комнате я работал один. Все, что мне было нужно для работы, выдавал сам начальник цеха по следующей схеме: пишу заявку и он лично передает мне заявленные позиции. Поначалу было простое копирование, приносили монокристаллические вставки старинной работы и давали задание сделать копии из такого же материала — никаких страз или имитаций из искусственных кристаллов.
Есть вставка из аметиста и тебе дают такой же материал, максимально схожий, а может и из одного месторождения. Было очень интересно, ведь старые мастера обладали высочайшим мастерством и на примитивном оборудовании делали достойные вещи. А потом мне стали приносить поврежденные украшения, с частично извлеченными вставками, помятые и чуть-ли не молотком битые. К ним прилагались высококачественные фотографии и детальное описание отсутствующих вставок.
Все это надлежало хранить в моем сейфе, а дверь в мою комнату должна быть постоянно закрыта. Я стал задумываться, но так… мельком. Извлекать вставки из искореженных изделий мне запрещали, мол можешь окончательно разрушить украшение. Пусть лучше этим занимаются опытные реставраторы, а ты копируй все вставки изделий, на всякий случай. Все вставки и целые, и отсутствующие. И только здесь я задумался над тем, что я делаю. В первый раз. Во второй раз задумался, когда увидел мою работу на выставке старинных украшений, исторических ценностей Российской империи, в Эрмитаже.
— Понятно, ты увидел, что все вставки были твоей работы, — отметил Колян.
— Вот именно — все. А у этого старинного изделия, когда его принесли мне, отсутствовало всего несколько вставок. Остальные были в приличном состоянии. Я был на выставке месте с Михой и даже он заметил, что мне стало не по себе. Имитация была выставлена, как реставрированное старинное украшение. Раритет, имеющий историческое значение. Подделка являлась суперпрофессиональной и если бы не мое знание, я бы не отличил изделие от оригинала, даже взяв его в руки. Да, что там в руки, даже рассматривая его через увеличительное стекло.
— Так, Димон, схема мне ясна. Раритеты, в том виде в котором они были, уходили за границу и там их реставрировали свои мастера для частных коллекций. А ты делал вставки на подмену раритету, но ведь кроме тебя должны быть еще мастера, такие же «одиночники», где они?
— Все, что пришли раньше меня уволились, так говорят. Остался я и еще двое молодых. Их вернули на старые места работы, а я сейчас работаю в цехе реставрации по общему плану.
— И это был третий звоночек.
— Да.
— Ясно, дело вступило в стадию…
— Продолжай, я уже не мальчик-сыкунчик… зачистки, — сглотнув, сказал Димка.
— Вот именно Димончик. Сева, — позвал Колян проходившего мимо старшего банщика, — у тебя есть, где нам с другом расположиться и… скажем благодарность написать в ЦК КПСС.
— Пошли в каптерку и хоть рОман пишите. Никто вас не потревожит.
— Спасибо Сева, а нашу водку прибери и используй, хоть для протирки шаечек. Мы не будем.
— А вот это мы с превеликим нашим удовольствием, — заметил Сева и провел нас в каптерку приличного размера.
Николай достал из чемодана, щегольскую кожаную папку для бумаг с личной монограммой и авторучку «Паркер» с золотым пером — пижон. Набросал на листочке план заявления о явке с повинной и заставил Диму написать в сжатой форме все, что тот ему рассказал о своей подозрительной работе в Гохране.
— Димон, деньги тебе давали или предлагали?
— Нет, я только зарплату получал и премии. Вот премии регулярно давали и месячные, и квартальные, и годовые. Мои рацухи начальник цеха лично оформлял, по ним тоже выплаты хорошие были. Мы с ним их пополам делили.
— Вот суки жлобские… Но это очень хорошо: денег не получал, так и пиши.
Когда я написал заявление на пяти листах, он уложил его в конверт, где написал мой общаговский адрес, как отправителя и указал ФИО М.У. Дохин. Ну, Псих. Адрес получателя был: Главпочтамт, до востребования, Эдуард Олегович Каюмов.
— Это мой полезный знакомец из Комитета. Значит план действий таков, заявление в ближайшем почтовом отделении отправляем ценным письмом. Едем к тебе на службу и ты берешь окончательный расчет, как я понял это уже не проблема. И сделаем один телефонный звонок из автомата, вот этому нашему получателю.
На хвост им сели, сразу после общаги, куда Димон заскочил сдать ключи. Свои вещи он, еще день назад, положил в две ячейки автоматической камеры хранения Курского вокзала. Колян, свой чемодан оставил у Севы в бане, предварительно достав из него небольшую стопку каких-то пластинок вороненного металла.
Его разговор с Каюмовым Димка слышал, когда стоял рядом с телефоном-автомата и контролировал ближайшую округу, как ему приказал Колян. С того конца, к телефону долго не подходили, потом соединили не с тем человеком и наконец разговор состоялся:
— Эдуард Олегович, это вас штурман с Ориноко беспокоит…. Меня пасут трое и намерения у них опасные… Может у вас там со мной разобраться решили?… Нет… Это меня радует. Мы с другом идем на ВДНХ, там легче будет затеряться или разобраться… Какой, на хрен ждать, они нас сейчас мочить собираются. Отбой.