Страница 40 из 52
чувств, не то от того, что быстро поднималась, усиленно стучало в груди.
Сколько раз она раньше бралась за дверную ручку и считала это самым обычным делом! А теперь ей показалось, что она открывает дверь в какой-то особенно близкий и родной уголок. Она постояла минутку, давая сердцу время успокоиться, и вошла в приемную.
– Вам кого? Приема сегодня нет,- предупредила Зиночку секретарь-машинистка.
– Мне нужно Виталия Андреевича.
– Вам же сказано, что приема нет,- настаивала секретарь-машинистка.- Кроме того, Виталия Андреевича нет, и… я должна уйти.
– Идите,- равнодушно согласилась Зиночка.- Я подожду.
– Но надо же запереть приемную.
– Никуда я не пойду. Мне Виталий Андреевич велел прийти к четырем часам,- соврала Зиночка.- Я до вас работала здесь.
– А… – выдохнула собеседница. Должно быть, она уже кое- что слышала о своей предшественнице.- Тогда вы посидите, а я через несколько минут вернусь.
Зиночка осталась одна. Вечер подкрался к окну па цыпочках и закрыл его призрачным покрывалом темноты. Но вот улица вспыхнула огнями, и уличный мрак исчез. Зиночка подошла к столу, за которым когда-то сидела, и заглянула в темноту. В окне маячил каштан. Он, обращая на себя внимание одиночеством и тоской, протягивал голые ветки к свету огромного дома и, казалось, молил о помощи, просил защитить его от наступающей студеной зимы.
Зиночка прижалась к стеклу, не отрывая взгляда от несчастного дерева. Вот с длинной унылой ветки сорвался последний, чудом державшийся листочек и закружился, опускаясь на землю. Она не видала, как он упал, но почувствовала, что там, внизу, налетевший порыв ветра подхватил его и потащил по мостовой.
Зиночка еще долго не отходила от окна. Вновь и вновь вспоминала последние события в своей жизни. «Одна со своим горем. Даже с мамой поссорилась! Как этот листочек… оторвалась от дерева…»
* * *
Слегка уладив семейную неурядицу, Виталий Андреевич поспешил на работу. Саженными шагами поднявшись на второй этаж, он хлопнул дверью в свой кабинет раньше, чем Зиночка успела что-нибудь сказать. Зиночка вошла вслед за ним. Виталий Андреевич с кем-то разговаривал по телефону. Увидев ее, он бросил в трубку резкое: «Позвоните позднее. Сейчас я занят!» – и поднялся ей навстречу.
– Зиночка! Зина…
Порывисто подошел к ней. Остановился. Проникновенно заглянул во влажные женские глаза. И медленно, как бы сдерживая себя, обнял Зиночку за плечи, крепко прижал к своей груди.
– Зиночка… как хорошо, что ты пришла. Я так соскучился… так истосковался, что не могу уже без тебя. Я вначале думал: ну – всё. А теперь вижу – не вынесу разлуки с тобой. Сегодня я приезжал к тебе… но не застал дома.
Виталий Андреевич мягко усадил Зиночку в кресло. Перегнувшись через стол, нажал кнопку звонка. В дверях появилась уже вернувшаяся секретарь-машинистка:
– Софья Марковна, вы можете быть свободны. Кабинет и приемную я закрою сам.
Софья Марковна наклонила голову в знак согласия и молча вышла, блеснув на Зиночку глазами, полными любопытства.
Зиночка сейчас была награждена за все муки и душевные терзания последних дней. Она торжествовала. «Любит». Когда за секретарем закрылась дверь, Зиночка поделилась с Дроботом своим горем.
– Виталий… Мирослава Стефановича арестовали…
Хотя Дробота подготовил к этому сообщению еще Николай Севастьянович, но все же слова Зиночки болезненно отозвались в нем. Его лоб покрылся холодной испариной. Он выругался: «Чёрт!»
– Тебе, Зиночка, надо уволиться с этой работы. Теперь там пойдут другие аресты, допросы… Что да к чему… Только нервы трепать.
– Я к тебе с этим и пришла. Там, оказывается, я была внештатной единицей. Деньги получала по другой должности.
– Вот и отлично. Подавай завтра же заявление.
– Куда же я денусь? – с тоской спросила она.
– Тебе надо отдохнуть.
– А на что мы с мамой будем жить?
– Я сумею обеспечить мою жену. Сегодня я уже говорил с Марией о разводе. Она согласилась. У нее же капитан есть.
«Мою жену!» Раньше Виталий называл ее просто «котик», «Зиночка». Правда, он говорил о разводе с Марией Васильевной, но все это было как-то далеко. А сейчас, услышав это слово в применении к себе, Зиночка вспомнила детей Виталия, Марию Васильевну, и ей почему-то стало стыдно, будто ее поймали с украденной булкой.
Виталий вынул из кармана толстый кожаный бумажник и извлек из него две сложенные сторублевые бумажки.
– На первое время хватит, а через денек еще дам.
Зиночка легонько отодвинула от себя хрустящие в кургузой руке бумажки.
– Нет. Не надо. Я как-нибудь так… Только вот работа…
– Ну, ты меня обижаешь,- перебил он ее.- Неужели ты будешь стесняться моей помощи? Наконец, ты не имеешь права отказываться от денег,- он понизил голос почти до шёпота: – Я их даю не тебе, а будущему сыну.
Услыхав впервые из уст Виталия о будущем сыне, Зиночка почувствовала, что слабеет.
– Мне бы, Виталий, работу… Может быть, посоветуешь, куда пойти?
– Никуда тебе идти не надо. Я нашел для тебя квартиру. Покупаю за четыре тысячи две комнатки. На первое время нам хватит.
Зиночка не знала, что ответить: Виталий Андреевич опять
начал усыплять ее совесть рассказами о счастливом будущем. Но она все же сделала последнюю попытку освободиться от злых чар.
– Виталий, зачем тебе эти комнаты? У тебя же особняк. А я пока проживу с мамой в одной своей.
– Его я оставлю Марии. Пусть не думает, что я крохобор. А с мамой тебе жить нельзя. Она настраивает тебя против меня.
На прощанье он крепко поцеловал Зиночку.
– Буду у тебя завтра к вечеру! А сегодня уже проводить не могу. Занят.
После того как Зиночка покинула кабинет, Виталий Андреевич долго думал над тем, как выйти из затруднительного положения. И решил… временно устроить Зиночку на курорт, где директором был его хороший знакомый.
На следующий день, который не принес упрочения мира в семье, Виталий Андреевич поехал в Рымники, а оттуда в Лобаново, куда ходил автобус.
К зданию курорта он подошел уверенным, хозяйским шагом. Возле дверей красовалось огромное объявление:
Сегодня в помещении кинотеатра санатория будет прочитана лекция на тему:
«УКРАИНСКИЕ БУРЖУАЗНЫЕ НАЦИОНАЛИСТЫ – ВЕРНЫЕ СЛУГИ АМЕРИКАНО-КАТОЛИЧЕСКОИ РЕАКЦИИ».
Читает действительный член Общества по распространению политических и научных знаний М. Л. Сидоров.
Виталий Андреевич, прочтя объявление, улыбнулся. Директора в кабинете не оказалось. Но это Дробота не смутило. Он уверенным тоном приказал дежурной сестре:
– Известите Михаила Львовича, что приехали из области и хотят его видеть по срочному делу.
Ждать долго не пришлось. Сидоров влетел в канцелярию, где сидел гость, как будто спешил на пожар.
Это был человек довольно неопределенного возраста. Одетый в широкоплечий темно-коричневый костюм, он чем-то напоминал огородное чучело, которое еще не успели обсидеть напористые воробьи и вороны. Все его неуклюжее, непропорциональное тело венчала огромная голова. Во лбу маленькие, с азиатским разрезом глазки под цвет костюма. Чуть не на затылке торчали огромные уши, а над ними вилась поэтическая седина. Но в беседе Михаил Львович умел быть приятным человеком. Этому способствовало умение очаровывать слушателя вкрадчивой фамильярно-дружеской манерой обращения, которую он приобрел во времена долгой врачебной практики в панской Польше. В те времена слава о его лекарствах и методах лечения гуляла чуть ли не по всей Галиции. После 1939 года он стал директором курорта в Лобанове. Вернувшись в 1945 году из Ташкента, Михаил Львович занял прежнюю должность.
Увидев «товарища из области», Сидоров слегка оторопел.
– Прошу вас в мой кабинет,- пригласил он гостя и, забежав вперед, распахнул перед ним двери.
Войдя вслед за Дроботом, он плотно прикрыл дверь и поторопился добежать до стола первым и предложить посетителю мягкий стул.