Страница 73 из 108
Шейкер, в Симле на меня снизошло некое умиротворение.Здесь я свободна. Днем, выходя в сад, я надеваю только простое хлопчатобумажное платье. По правде говоря, я отказалась от корсета и кринолина. Миссис Партридж взирает на меня с отвращением, но какое мне до этого дело? Покачиваясь в гамаке с Нилом под боком, я читаю или рассматриваю пушистые белые облака, которые собираются низко над горами, а затем, подхваченные ветром, уплывают прочь длинными растрепанными прядями. Над головой шуршит прохладными зелеными листьями и алыми цветами рододендронов ветерок и ругается черный дрозд. По меньшей мере раз в день по тенистому саду важно прохаживается надменный павлин, высоко поднимая точеные лапки перед каждым шагом, — в такие моменты мне приходится класть руку на дрожащую от нетерпения спину Нила.
Лишь через несколько недель я поняла, почему мне здесь так спокойно.В Симле совсем нет привычного шума. Я всегда жила в шумных городах — сначала в Ливерпуле, затем в Калькутте. Калькутта! Во всем мире нет более шумного места. Напевы, постоянный звон крупных колокольчиков и звяканье тех, что поменьше, пронзительные, немелодичные вопли рожков и перекрывающие весь этот шум человеческие голоса. В первую ночь в Симле я лежала в кровати и не могла понять, чего же мне не хватает, а затем меня вдруг осенило, что здесь нет бесконечного скрипа панкха, сопровождавшего меня каждую ночь, с тех пор как я приехала в Индию. В Симле в ней нет необходимости.
Меня все время сопровождала какофония звуков.Я полюбила беспокойную Калькутту, но в Симле жизнь словно приостановилась. Мне здесь спокойно, но я будто все время жду чего-то. А чего — не знаю.
Благодарю за терпение, проявленное во время чтения этого слишком длинного письма.Я пишу его под моим любимым рододендроном и пытаюсь представить, как ты получишь мое послание у себя на Уайтфилд-лейн в Эвертоне и, читая, будешь время от времени смотреть на небо Англии, представляя себе меня под индийскими небесами.
Всегда твоя,
Линни
P. S. Эклипта белая известна еще как ложная маргаритка.Она хороша как для ухода за волосами, чтобы они оставались темными и блестящими, так и для лечения грибковых воспалений кожи и при глазных заболеваниях. Я также открыла для себя манжит — индийскую марену. Порошком из корня этого растения пользуются, чтобы очистить кровь, и при внутренних воспалениях.
В тот день я видела заключенного. На краю города есть жалкая лачуга, служащая тюрьмой. Она казалась заброшенной и необитаемой, и я не обращала на нее особого внимания. Но сегодня, возвращаясь на пони в город, я заметила группу солдат, тащивших туда мужчину. Он был патаном — я поняла это по его раскосым глазам, высокому росту и золотым серьгам, блестевшим в его ушах. Его волосы, свободно спадавшие ниже плеч, стали светлее от толстого слоя покрывавшей их пыли.
Я сразу же вспомнила свою первую встречу с патаном на пристани в Калькутте. И предупреждение миссис Кавендиш о том, какую свирепость они могут проявить при случае. Как и тот патан, этот тоже выглядел впечатляюще. Я заметила, что, несмотря на бесцеремонное обращение, он сохранял достоинство. Его лицо ничем не напоминало лицо вора или трусливого разбойника. В чем его обвиняли? Несомненно, в чем-то серьезном, судя по пинкам тяжелых сапог и тычкам винтовок в спину, которыми патана награждали солдаты. Меня поразило бесстрастное выражение его лица — он словно не замечал унижений.
Один из солдат вел в поводу коня патана — огромного черного арабского скакуна, который храпел и ржал, вскидывая голову. Заметив неподалеку мистера Уилоуса, владельца одного из магазинов на Мэлл, я натянула поводья и поинтересовалась, что случилось.
— Я не могу говорить о таком преступлении с леди, — ответил мистер Уилоус, — но надеюсь, что этого человека повесят. Хотя и тогда он слишком легко отделается, — добавил мой собеседник. — А теперь отправляйтесь домой, миссис Инграм. Никто из нашего круга не должен даже смотреть на этого мерзавца.
Когда я уже собралась уезжать, мистер Уилоус выкрикнул мне вслед:
— Миссис Инграм! Вам лучше забыть, что вы его видели. Такое может присниться только в кошмарном сне.
«Патан из Афганистана, — повторяла я про себя, как тогда, в свой первый день в Индии. — Патан из Афганистана».
«Они называют себя пушту», — сказала тогда миссис Кавендиш.
Тем же вечером я услышала его историю — вернее две истории. Первую — из уст миссис Партридж, которая была в курсе всех городских сплетен.
— Это слишком ужасно, чтобы рассказывать, — сказала она нам с Фейт, однако ее глаза блестели и миссис Партридж нетерпеливо облизывала губы.
— Он что… Он кого-нибудь убил? — спросила Фейт, глядя на меня.
— О, еще хуже, моя милая, гораздо хуже.
— Что может быть хуже убийства? — спросила я. Что может быть хуже убийства?
Миссис Партридж подняла брови.
— Он надругался над молодой миссис Хэзавэй.
Фейт прикрыла рот ладонью.
— Вы хотите сказать?.. — спросила она приглушенным голосом.
— Да, — кивнула миссис Партридж. — Конечно, она сейчас сама не своя. Он поймал ее за поляной для пикников, хотя я понятия не имею, что она делала там одна. Мне сказали, что ее тело выздоровеет, но, конечно, она никогда не сможет забыть о содеянном этим животным. Остается лишь надеяться, что дело не закончится ребенком. Иначе это доконает бедную Оливию. Представьте только — родить полукровку, черного ребенка! А подумайте о ее муже! Мне становится дурно от одной мысли о том, что он почувствует, когда узнает, что его жену обесчестил туземец. Что может быть хуже этого?
Я избегала смотреть на Фейт. Неужели миссис Партридж забыла о Чарлзе или же она просто не обращала внимания на щекотливую ситуацию, потому что была охвачена волнением из-за неожиданного, всколыхнувшего всех происшествия?
— Впредь и думать забудьте о своих верховых прогулках в одиночестве, Линни. Вы могли оказаться на месте Оливии. Он, должно быть, сидел в засаде, поджидая какую-нибудь леди.
Я не собиралась отказываться от прогулок.
— Разве такое случалось и раньше? Я имею в виду проблемы с патанами. Я думала, они вполне достойно себя ведут.
— Временами они появляются в городе, но обычно заняты своими делами. И несмотря на наличие некоторых примитивных понятий о чести, они способны на ужасную жестокость, что теперь не вызывает сомнений. — Миссис Партридж раздула ноздри и стиснула зубы. — Полагаю, соблазн был слишком велик — прекрасная молодая белая женщина. И никого рядом, чтобы ее защитить. Они все мечтают о нас. Свет всегда притягивает тьму. По-другому не бывает.
— Миссис Партридж, — сказала я.
Бедная Фейт — ей пришлось все это выслушать. Я подумала о миссис Хэзавэй. Она была ветреной, капризной особой, довольно приятной в общении, но всегда чересчур экзальтированной и вызывающе одетой.
— Что теперь с ним будет? — спросила я. — Мистер Уилоус высказал предположение, что патана повесят.
— Ну конечно. Над ним даже не будут устраивать суд. Его вина очевидна, и нет другого выхода, кроме как предать его смерти. Его повесят, а затем его тело выбросят в лесу, на съедение шакалам и гиенам.
При этих словах Фейт встала. Когда она проходила мимо меня, я заметила, что ее лицо покрыла мертвенная бледность.
Позже, тем же вечером, Малти, расчесывавшая мне волосы, наклонилась к моему уху.
— Все было совсем не так, как рассказывает мэм-саиб Партридж, — прошептала она.
Я посмотрела на ее отражение в зеркале. Малти продолжала осторожно и медленно водить по моим волосам серебряным гребнем. На ее овальном лице застыло беспокойство.